Все дьяволы здесь

Значит ли это, что есть другие причины, по которым они могут убить? – продолжала провоцировать его Фонтен.

Все остальные, казалось, слились с мебелью. А они остались вдвоем. Вынужденные довести дуэль до конца. Старший полицейский офицер из Квебека, с его странным акцентом. И она. Второй полицейский чин во всем этом долбаном Париже.

Если бы они состояли в одной структуре, то по рангу Фонтен была бы старше его. Она пыталась найти в этом утешение и уверенность, хотя и ощущала шаткость своей позиции. Теперь она сомневалась, стоило ли ей вообще переходить эту черту.

Но она должна была знать. Должна была надавить на него. Префект дал ей поручение сделать все возможное, но выяснить, что известно этому человеку. И лучший способ состоял в том, чтобы наносить удары по больному месту.

– Нет, – сказал Гамаш. – Никто из присутствующих здесь никогда бы не поднял руку на Стивена. По крайней мере, – он впился в нее взглядом, – никто из членов моей семьи.

Неужели он только что намекнул, что она может быть каким-то образом замешана? А если она, то, значит, и префектура?

Может быть, даже сам префект?

Гамаш нанес ответный удар, удар немалой силы.

Теперь Ирена Фонтен понимала, почему месье Дюссо призывал ее быть поосторожнее с этим человеком.

– Вам известно содержание его завещания? – спросила она, пытаясь подражать его тону.

– Я – один из душеприказчиков. Другие душеприказчики – миссис Макгилликадди и личный юрист Стивена. Но самого завещания я не видел.

– И он никогда не упоминал ни о каких дарениях вам или вашей семье?

– Хотя было бы вполне разумно, – сказала Фонтен, с большим трудом выдерживая его взгляд, – предполагать, что вы получите что-то.

– Безусловно, есть вероятность, что Стивен оставит свои миллиарды нам. И вполне в рамках человеческой природы предполагать, что это будут за деньги. – Он улыбнулся. – Разве у вас в голове не возникали бы такие мысли?

– У меня? – Улыбка сошла с его лица, выражение стало почти задумчивым.

Ее губы искривились в усмешке. Но Гамаш продолжал неотступно смотреть на нее. И в этом взгляде присутствовала известная доля сочувствия.

Он словно приглашал ее понять, что значит любить настолько бескорыстно, чтобы не искать ничего, кроме общества другого человека.

Фонтен помнила его слова, сказанные в квартире Горовица.

Гибель родителей. Крестный. Девятилетний мальчик.