Все дьяволы здесь

И на минуту ей стало ясно, кем, вероятно, был этот своенравный финансист для мальчика. И для мужчины.

Она поймала себя на том, что верит ему. Но это вовсе не означало, что его дочь-адвокат и сын-банкир с дорогой новой квартирой не мечтают о немыслимом богатстве. И может быть, даже вышли за рамки мечты.

Гамаш наклонился вперед:

– Никто из этой семьи не имеет никакого отношения к нападениям. Подумайте вот о чем. Даже если, даже если, – он сделал акцент на «если», – у нас был мотив убить Стивена, то зачем убивать месье Плесснера?

– Приняли его за другого, – сказала Фонтен, пока не готовая раскрыть свою версию.

 – Никто из вас не знал, что месье Горовиц остановился в «Георге Пятом», а не в своей квартире.

– Да бога ради… – начала было Рейн-Мари, но замолчала, услышав смех мужа.

– Прошу прощения, – сказал Гамаш, откидываясь на спинку дивана. – Но неужели вы и в самом деле хотите сказать, что кто-то из нас отправился в квартиру Стивена, принял месье Плесснера за человека, которого мы все знали всю жизнь, и убил его выстрелами в позвоночник и голову?

У него была причина выразиться так конкретно.

Он не сказал «в спину», сказал «в позвоночник». И увидел, что его логика принесла плоды. Вот только…

Комиссар Фонтен слегка повернулась. Ее взгляд устремился на Жана Ги Бовуара.

– О, да бросьте вы, – сказал Бовуар, явно уловив ход ее мыслей. – Я? Вы думаете, это сделал я? Ерунда.

– Судя по вашим словам, убийство было совершено по спецназовским лекалам, – сказала Фонтен, снова обращаясь к Гамашу. – Насколько я понимаю, месье, вы входили в канадское подразделение специальных операций.

Во Вторую объединенную оперативную группу.

– Я похож на спецназовца? – спросил Гамаш, раскинув руки.

Фонтен вынуждена была признать, что он больше походит на профессора истории в Сорбонне. Если только не смотреть в его глаза.

Во главе элитных подразделений стояли такие люди, как он. Они думали так же четко, как и действовали. Они думали, прежде чем действовать. И при необходимости могли быть жестокими.

– Сегодня? – сказала она.

 – Наверное, нет. Но лет сто назад…

Гамаш рассмеялся и покачал головой.

– Вы это отрицаете? – спросила она. – Но разве спецназовцы не дают клятву хранить тайну после ухода со службы? И говорить, если на них надавят, что их выгнали или что они были простыми инструкторами?

– Вот как? Если я это признаю, то я настоящий спецназовец. Если буду отрицать, то тоже спецназовец? Вы бы сделали хорошую карьеру в инквизиции, комиссар. – Улыбка исчезла с его лица.