Все дьяволы здесь

Он миллиардер, владеет капиталом, недвижимостью, внушительной коллекцией живописи и редких первоизданий. И никаких очевидных наследников. Кроме вас. Только не надо мне говорить, что вы не думали об этом. Вы – его семья. Кому еще он может оставить свое состояние? Старший инспектор?

– Стивен никогда не говорил об этом, – сказал Арман. – А я никогда не спрашивал.

– И я тоже, – подхватил Даниель. – Если бы я задал себе такой вопрос…

«Молчи, молчи, – подумал его отец. – Ради бога, молчи». Но было слишком поздно.

– …то я бы ответил, что он намеревался использовать свое богатство для создания благотворительного фонда, – сказал Даниель. – Он не собирался оставлять это нам. Нам оно не нужно.

– Похоже, вы все же задумывались об этом, – сказала Фонтен.

«И вот тебе пожалуйста», – с огорчением подумал Гамаш.

– И что, вам не нужны деньги? – продолжала она. – Хотя бы на то, чтобы купить квартиру, которая наверняка стоит несколько миллионов евро? И чтобы отдать ваших детей в частную школу?

– Меня повысили на работе, – сказал Даниель, медленно краснея.

– Не можете же вы всерьез думать… – начала Рейн-Мари, но остановилась, не в силах произнести это вслух.

Зато у Бовуара сил хватило.

– Вы думаете, что кто-то из нас пытался убить Стивена? Ради денег?

– Не стоит изображать такое потрясение, – сказала Фонтен. – На моем месте вы бы задавали те же вопросы. Не в первый раз алчность становится мотивом убийства. Какими бы замечательными вы ни были, вы все же остаетесь людьми.

Но более всего ее интересовала реакция Гамаша.

Однако он не взорвался, как она надеялась, когда преднамеренно обвиняла его семью, атаковала его семью, – напротив, он стал еще спокойнее.

Если бы Клод Дюссо присутствовал при этом, он заметил бы предупреждающие сигналы.

Но Ирена Фонтен ничего не заметила.

– Это правомерный вопрос, – сказал Гамаш. – Но давайте расставим точки над i. Никто в этой семье никогда не наносил вреда другому человеку ради собственной выгоды.

Тон его голоса оставался вежливым, но сила его личности была почти подавляющей. Возмущение становилось гораздо сильнее из-за того, что его сдерживали. Фонтен подумала, что это все равно что наблюдать за тем, как центурион пытается сдерживать фыркающих и бьющих копытами боевых коней, готовых к сражению, но осаживаемых назад. Как он с бесконечным терпением выжидает момента, когда их можно будет выпустить в поле.

– Вы говорите, «ради собственной выгоды».