Все дьяволы здесь

– Папа просто хотел дать тебе лишнюю возможность сказать то, что всем в этой комнате, а особенно полицейским, прекрасно известно. Что корпорациям убийства сходят с рук.

– Он мог вообще не обращать внимания на мои слова, но вместо этого он намеренно выставил меня в плохом свете.

– Правда? Ты никак не хочешь поверить, дурья башка.

– Опять ребенок? – спросила Розлин.

– Нет, это как раз я, – сказала Анни. – Ты сам выставил себя в плохом свете, и уж если мы говорим об этом, то ребенку интересно, как, черт возьми, ты можешь позволить себе новую квартиру?

– Ты хочешь знать? – сказал Даниель, покраснев.

Его дочери посмотрели на него, и он, чтобы успокоиться, сделал глубокий вдох. Понизив голос и стараясь говорить дружелюбным тоном, он сказал:

– Это не твое дело, но я тебе все равно скажу. – Он стал загибать пальцы. – Мы накопили. Я получил повышение. У Роз превосходная работа, а мне дали льготные проценты на ипотеку. Удовлетворена?

– Я рада за тебя. За вас обоих. Правда. Но ты должен понимать, что это выглядит подозрительно.

Почему ты не сказал все копам? Это выглядит так, будто ты рассчитываешь на деньги, которые достанутся тебе после смерти Стивена. Отец пытался тебе помочь.

Даниель покачал головой.

Оноре подошел к Даниелю и предложил своему дядюшке игрушечную уточку, которую ему подарила бабушка Рут, когда они уезжали из Квебека.

Если уточку сжать, она говорила «дак». По крайней мере, они думали, что она говорит «дак», а не что-то другое. Надеялись.

– Merci, – сказал Даниель, беря игрушку.

Он два раза сжал ее, и Оноре рассмеялся.

– Мне нужно позвонить на работу, – сказал Даниель, вставая.

Анни проследила за тем, как он выходит из комнаты, приложив телефон к уху.

Тогда она вытащила свой телефон и тоже позвонила.

– К сожалению, входить нельзя, месье, – сказал жандарм, охранявший дверь в квартиру Стивена.

– Я могу поговорить со старшим агентом? – спросил Гамаш.

Бовуар хотел сказать что-то, но Гамаш остановил его. Он достал бумажник и протянул агенту визитку:

– Не могли бы вы передать ему это?

Полицейский посмотрел на карточку.

Она не произвела на него никакого впечатления. Какой-то незначительный старший инспектор из Квебека.

– Un moment, – сказал он и закрыл перед ними дверь.

– Вот так, – заметил Бовуар. – Это унизительно. Для вас.

– Смирение ведет к просветлению.

– Вы бесподобны, patron.

Минуту спустя дверь открылась, и в коридор вышел полицейский лет сорока пяти, в гражданском костюме.

– Désolé, – сказал он, протягивая руку.