Все дьяволы здесь

Ты перебрался через стену в какой-то частный сад и выпалил там свой вопрос. Разве не Стивен предложил тебе это место, когда ты сказал ему, что хочешь сделать предложение перед «Вратами ада»?

– Да. Только я не уверен, что он предложил проникнуть на чужую территорию.

– А я вот уверен, что именно это он и предложил.

Впервые за долгое время их общение было таким раскованным. Как будто тот Даниель, которого он всегда знал, был тут, рядом с ним, и не прятался за стеной, которую никак не удавалось преодолеть его отцу, хотя, видит Бог, он пытался.

Это был тот Даниель, которого все знали. Веселый, дружелюбный, беспечный. Счастливый.

Арман не обманывался. Он все еще находился по другую сторону стены, но как же приятно, даже замечательно было получить иногда возможность заглянуть в сад Даниеля. Прежде чем он снова закроет вход туда.

Они шли и болтали о детях. О Париже. О доме. Арман рассказал ему новости об их друзьях и соседях в Трех Соснах.

Несколько минут они шли молча. Дождь начал стихать, а теперь, кажется, прекратился вовсе.

Здесь находилось сердце еврейского квартала Парижа: синагога, еврейский книжный магазин, кулинарии, фалафельные. И среди этой суеты – мемориальные доски в память о холокосте.

– Смотри-ка, папа. Он все еще здесь. Давай подойдем!

Арман увидел ярко-синюю витрину, за которой Омар, как и прежде, делал свои знаменитые блинчики.

Он точно знал, чего хочет, и несколько минут спустя отец и сын пошли дальше. Даниель получил блинчик, начиненный арахисовой пастой с бананами, а Арман – блинчик со сладким сливочным маслом.

– Не знаю, почему я не приводил сюда Розлин с девочками, – сказал Даниель, откусывая добрую половину блинчика. – Наверно, забыл.

Отец и сын давно уже не были так близки к нормальным отношениям, однако Арман знал: еще немного, и все изменится.

Но… неужели ему нужно разрушать это спокойствие?

Разве они не могут просто гулять и разговаривать? И на этом остановиться. Так ли на самом деле важно, знал или не знал Даниель об Александре Плесснере?

Но да.

Зазвонили колокола, призывая верующих к молитве. Колокольный звон доносился из каждой церкви на каждой улице, наполняя воздух музыкой, радостной и тревожащей. Обычной и волшебной.

– Мне нужно спросить у тебя кое-что, – начал Арман, стараясь говорить спокойным, нейтральным тоном.