Но эти три года выторгованные у судьбы, я была рядом с Максом и до безумия сильно хотелось отмотать назад время и наверное, не делать этот шаг.
— Максим. Ты же понимаешь ‚ что это дорога в никуда?
— Мне плевать куда эта дорога ведёт! Алёна, не уходи.
— Зачем? Я никогда не смогу дать тебе того, что ты хочешь.
— Тебе неизвестно, чего я хочу. — Честно отвечал Макс, но я ему не верила.
— Прости, Максим. Прости... Кольцо найдет ту, которой придет я в пору, родной мой.
65.
Альберт:
Первый раз так масштабно и близко мы с Алёной встретились на девятом дне рождения Мити.
Мне казалось ‚ что Алёна ни капельки не изменилась. Вот как я с ней развёлся, она такой и осталось. Осанка, взгляд, мягкая снисходительная полуулыбка. Когда она поймала взглядом меня, я отсалютовал ей бокалом.
Это было страшное время. Проданный дом. Оставленная семья. Она почти не жила в России первые несколько лет после того, как родилась Леночка. А я не имел права что-либо сказать, что-либо сделать. Единственное, на что у меня хватило сил, это действительно с Петром Викторовичем быстро договориться по поводу того, кто что получает при разделе имущества.
Я был готов отдать ей все, только она все не взяла.
Мне отчаянно не хватало её рядом.
И не справлялась нянька.
Не справлялся я.
Налажал по-крупному так сильно ‚ что руки на себя наложить хотелось. А Леночка росла и в свои четыре годика рассказывала смешные стишки, залезая ко мне на колени. Гордей её любил, называл Кнопкой. Привозил ей платье и шоколадных зайцев.
И Митя её любил. Зина приняла нейтралитет. Она не отталкивала, но и особо вдаваться в жизнь не собиралась. Я получил ровно то, к чему стремился в своей глупости, злости, отчаянии и предательстве.
Разрушенную семью.
Настолько разрушенную, что как-то исправить ситуацию не было сил.
Через два года после того, как родилась Леночка, Зина с Даней и Митей переехали жить в Москву и то, что девятилетие отмечалось дома, было чистой воды случайностью. Контракт у Данилы горел в нашем городе.
Гордея я все-таки уговорил вернуться на работу. И он со временем почти полностью заменил меня. Да, я контролировал, смотрел, за всем наблюдал. Но большую часть времени я находился в состоянии навсегда мёртвого.
Смотрел на дочь и видел в ней след своего предательства и в то же время солнце, которым сияла Алёна.
Я не знал, почему так происходило.
Это глупость. Это сумасшествие. Да, наверное, действительно, я в какой-то момент чокнулся.
Стоял над кроваткой.
