Все только хорошее

Когда Лиз рассказала ей о том, что с ней, Трейси долго плакала, но теперь она уже была исполнена решимости помогать им всем: Лиз, Берни и детям, и поэтому была не вправе тратить силы понапрасну.

— Может, выпьешь что-нибудь? Он покачал головой и, вздохнув, посмотрел в лицо Трейси:

— Что мы можем для нее сделать? Он выглядел совершенно беспомощным. По щекам его катились слезы.

— Все, что в наших силах, — ответила Трейси. — Только в этом случае может произойти чудо. Так оно в жизни и бывает.

Онколог был так искренен с ними еще и потому, что он уже ничем не мог помочь Лиз.

От химиотерапии же она, как и прежде, отказывалась наотрез. Оставалось уповать на бога или на чудо.

— Она не хочет делать химиотерапию.

Берни понимал: ему нужно как-то взять себя в руки. В таком состоянии, как сейчас, он был ни на что не способен. Ничего более страшного, ничего более ужасного с ними произойти не могло, и он никак не мог поверить, что все это правда, что Лиз действительно больна раком.

— Ты ее за это осуждаешь? — спросила Трейси, продолжая готовить салат.

— Нет… Но говорят… иногда это дает какой-то эффект…

Как сказал Йохансен, речь могла идти только о ремиссии, длительной ремиссии… Пятьдесят лет, или десять, или пять, или… год…

— Когда же вы отправляетесь в Нью-Йорк?

— На этой неделе. Отец уже обо всем побеспокоился. Я известил Пола Бермана, своего босса, что поехать в Европу я не смогу. Он воспринял это как должное. Все сочувствуют нашему горю.

В магазине он не был уже два дня и не знал, когда же он сможет туда вернуться.

Управляющие пообещали на время его отсутствия взять все в свои руки, заверив Берни, что ему не о чем волноваться. В магазине его действительно любили.

— Может быть, в Нью-Йорке они посоветуют что-то иное…

Но этого не произошло. Доктора в один голос сказали то же самое: химиотерапия. Молитвы. Чудеса. И ни слова больше. Берни вновь сидел у ее больничной койки. Ему стало казаться, что Лиз начинает таять на глазах.

Лиз теряла вес, круги под ее глазами стали глубже. Казалось, она стала жертвой каких-то зловещих страшных чар. Берни взял жену за руку. Губы ее дрожали, им обоим было страшно. На сей раз он ничего не скрывал. Они держались за руки и плакали… Они все еще были вместе.

— Как дурной сон, правда?

Она пригладила волосы и вдруг с ужасом подумала о том, что их скоро не будет. Когда они вернулись в Сан-Франциско, Лиз согласилась на химиотерапию.