Все твои совершенства

Грэм роняет мне на руку слезу. Я смотрю на нее, на то, как она скользит по моей коже. Перевожу взгляд на Грэма: нет, он явно не видит в этой ситуации ни одного светлого пятнышка.

Еще одна слеза выкатывается из его глаза. За все годы, что я его знаю, я никогда не видела его таким подавленным. Я качаю головой: он хочет что-то сказать, но боится, потому что это явно не то, что мне хотелось бы услышать.

Грэм снова сжимает мою руку и смотрит на меня с таким отчаянием в глазах, что я вынуждена отвернуться.

– Когда мы приехали сюда вчера ночью…

Я не хочу слушать, но уши отказываются оглохнуть.

– У тебя было кровотечение.

Я слышу слово «нет» и не понимаю, то ли повторяю его вслух, то ли оно звучит у меня в голове.

Я сворачиваюсь калачиком и обнимаю колени, зажмурив глаза. Услышав слово «гистерэктомия», я начинаю плакать. Всхлипывать.

Грэм забирается на больничную койку и обнимает меня; так, обнявшись, мы расстаемся с последними крупицами надежды, которые у нас оставались.

Мы проводим в пляжном домике последний вечер.

Утром мы возвращаемся в Коннектикут. Грэм должен вернуться, потому что завтра днем у него важная встреча. Мне предстоит стирка, а во вторник я возвращаюсь на работу. Мы еще не готовы к отъезду. Отдых был спокойным и прекрасным, и я уже с нетерпением жду, как мы сюда вернемся. Я даже готова весь следующий месяц подлизываться к маме, чтобы спланировать наш следующий побег сюда. Эту цену я с радостью заплачу за еще один уик-энд совершенства.

Сегодня вечером здесь немного холоднее, чем в последние две ночи, но мне это даже нравится.

Я включила обогреватель в доме на полную мощность. Мы часами мерзнем у очага, а потом сворачиваемся калачиком в постели, чтобы оттаять. Такой быт никогда мне не наскучит.

Я только что приготовила нам горячего шоколада. Выхожу на улицу, передаю Грэму его чашку и сажусь рядом с ним.

– Ну ладно, – говорит он. – Следующий вопрос.

Утром Грэм выяснил, что, хотя мне нравится смотреть на океан, я никогда не заходила в него.

И большую часть дня он пытался узнать обо мне другие вещи, которых не знал. Теперь это стало для нас игрой, и мы чередуем вопросы, чтобы узнать все, что нужно знать друг о друге.

В первую нашу ночь он упомянул, что нам не стоит говорить о религии или политике. Но прошло уже шесть месяцев, и мне любопытно узнать его мнение.

– Мы еще так и не начали обсуждать религию, – говорю я. – Или политику. Эти темы все еще под запретом?

Грэм запивает шоколадом маршмеллоу.