Вторая Отечественная

Оставшиеся три патрона я выпустил уже более прицельно, пусть все так же поспешно – свалив двумя пулями одного противника, а последней тяжело ранив в живот его камрада… Выронив бесполезный без патронов наган (все же спасший мне жизнь!), я подцепил за ремень винтарь задушенного мной зольдата и со всех ног рванул из окопа по направлению к лесу.

Теперь мне придется поставить жизнь на один рывок до густой стены деревьев, высящейся в четырехстах метрах от траншеи, уповая на собственные ноги да быстро густеющие сумерки… А также на косорукость австрияков.

И надеяться, что среди них нет каких-нибудь тирольских охотников, бывших егерей или стрелков-спортсменов!

Четыреста метров – не самая большая дистанция, я спокойно пробегал два километра в качестве разминки перед турнирами и уличными тренировками по боксу. А учитывая, что погружаемся мы в лучших своих физических кондициях, то я запросто осилил бы и трешку… И пусть бежать приходится не в легком разминочном ритме, а скажем так, с вынужденным ускорением, это все еще посильная задача.

Но, увы – я не на тренировке и не бегу кросс по стадиону с утречка пораньше. Хватает препятствий – и в качестве воронок от разорвавшихся снарядов, и еще двух линий траншей, кои мне предстоит перепрыгнуть. А черепно-мозговая вновь дала о себе знать подступившей тошнотой и начавшим мутиться сознанием… Плюс винтовка, плюс пояс с подсумками – все это лишний вес, мешающий бежать. Лишний вес, от которого так хочется избавиться…

Но нельзя.

Совсем без оружия я девчонку никак не спасу.

Солнце минут уже пятнадцать как скрылось за отрогами гор, и сумерки действительно густеют, густеют очень стремительно, мешая австрийцам целиться в меня. Огонь открыли пока только трофейщики, и пара-тройка пуль вжикнули сильно в стороне… Но между тем, все те же сумерки помешали мне рассмотреть скрытый травой камень, и, задев его левой ногой, я очень сильно отшиб носок, одновременно с тем растянувшись на земле.

Очень хотелось крепко выругаться, хотя я уже очень давно стараюсь не материться (язык бесов, хула на Святого Духа и оскорбление Богородицы – то, что я узнал о мате, прочтя о нем на церковных вратах).

Однако все последующие ругательства застыли в горле – очередная пуля свистнула прямо надо мной, заставив волосы на затылке зашевелиться от ужаса.

Меня спас именно этот камень, оказавшийся под ногами, а у австрияков все же нашелся очень хороший либо очень везучий стрелок.