Вторая попытка (СИ)

— Если успеем создать внушительный перевес в силах, то война будет идти исключительно на море, и любая высадка вражеского десанта будет сорвана в зародыше. Более того, неприятельские гавани и порты окажутся под нашим воздействием, мы сможем их обстреливать и ставить мины, в конце концов, установить блокаду и начать крейсерскую войну. А потому мы с вами, Андрей Андреевич, должны подготовить все необходимые планы.

— Зиновий Петрович, а почему вы придаете такое значения старым кораблям — ведь на них пушки Обуховского завода, да и машины в неважном состоянии.

Не лучше ли поставить новые котлы, и перевооружить на скорострельные орудия. В таком виде от них будет больше пользы…

— На то нет ни времени, ни средств, Андрей Андреевич. А там они смогут принести значительную пользу хотя бы в качестве кораблей береговой обороны, — Рожественский тяжело вздохнул. Он не собирался говорить правду — для большинства кораблей, которые удастся отправить на Дальний Восток, это будет путь в одну сторону.

Обратно на Балтику «старики» уже не вернутся — ремонтировать и перевооружать их бесполезно, напрасная трата денег. Они должны внести посильный вклад в эту войну даже ценой собственной гибели…

— Ваше высокопревосходительство, флот не может действовать отдельно от армии, но война с Японией может принять такой характер, что именно от действий наших эскадр зависит многое…

— Вы так уверенно говорите о войне, будто она на самом деле может начаться?! И давайте без чинов, мы с вами одного времени, Зиновий Петрович, чтобы в приватном разговоре соблюдать субординацию.

— Благодарю вас, Алексей Николаевич, — моряк чуть наклонил голову, и Куропаткин успел заметить странное выражение, что на секунду застыло на лице «гостя». Такого визитера он не ожидал — в России между армией и флотом всегда были чуть натянутые отношения, периодами смягчавшиеся, но всегда бывшие в определенной напряженности. Так что когда в роли «просителя» выступил только назначенный начальником Главного Морского Штаба контр-адмирал свиты ЕИВ Рожественский, военный министр сильно удивился, причем настолько, что согласился принять моряка немедленно, прекрасно понимая, о чем может пойти речь.

Но тот удивил еще раз, сразу начав говорить о том, что в Петербурге старались не замечать.

— Мы с вами люди военные, Алексей Николаевич, молодыми одну войну прошли, лиха на ней вдосталь хлебнули. И одного года рождения, как мне известно, ровесники, так сказать.