Вторая жизнь

Это нужно было видеть. Я тогда себя будто со стороны рассматривала. Когда ты говоришь мужу, что нужно развестись, а он улыбается и кивает. Не уговаривает, не волнуется, не пытается с тобой поговорить, а радуется, как ребенок, которому вдруг достался подарок, о котором он и не мечтал. Это больно. Так больно, что все внутри выжигает. Он просто сказал: «Хорошо». Я же видела, что он чуть ли не подпрыгивал от нетерпения. Сейчас я бы не дала ему развод. По судам бы загоняла. Превратила бы его жизнь в ад. Он бы умолял меня забрать заявление.

– Теперь прошлого не вернешь.

– Почему? Почему мне никто не сказал, что будет так больно? Почему никто не предупредил? Разве это справедливо? Разве честно? И вот ты мне скажи: Рома всегда был таким подлецом, это все видели, кроме меня? Ты видела? А если видела, почему не сказала?

– Он всегда был хорошим отцом.

– Да, а я ненавижу собственную дочь. Она меня предала. Сдала с потрохами. Я для нее – пустое место. Бабушка у нее сумасшедшая, а мать – истеричка.

И не говори мне, что она вырастет и все поймет. Я же не поняла. Наверное, так и должно было быть. Мне мешала моя мать, а я мешаю своей дочери. Все закономерно. И кто за мной будет ухаживать? Ты будешь ухаживать. Как Мария Васильевна за моей мамой. А твои дети будут покупать мне кефир, как ты покупаешь для Ольги Борисовны. Ты же помнишь, я хотела заботиться о маме. И чем все закончилось?

Полина прекрасно помнила тот период. Лиза вернулась к матери. Ради себя, ради того, чтобы найти себе применение.

Она перетащила к ней всю бытовую технику, чтобы готовить, делать домашние йогурты и печь правильный хлеб. Она вернулась в свою старую детскую и постелила на своей старой девичьей кровати чистое белье, которое тоже перевезла из квартиры.

Она мыла, чистила, драила. Варила кашу, посыпая ее черносливом и курагой.

Ольга Борисовна попросила ее накрасить ей ногти и сделать прическу. Лиза откликнулась с радостью. Ольга Борисовна похвалила кашу, а от супа отказалась наотрез.

Лиза купила для матери новую кровать с матрасом, выбросив старую, которая была куплена в первый год супружеской жизни ее родителей.

Лиза наконец почувствовала себя нужной, живой. Она вскакивала раньше будильника и бежала варить кашу. Помогала матери помыться, одеться, кормила ее, неслась в магазин, снова вставала к плите. О дневном сне и думать забыла. Она выводила маму в местный сквер и считала скамейки, до которых они прошли.