Вторая «Зимняя Война»

Но если вы такие человеколюбивые, то должны понимать, что немецкая нация просто вынуждена искать себе свободного жизненного пространства, ибо Германия постоянно живет на грани голода и потому-то перед войной она ввозила пятую часть потребляемого продовольствия…

– Рейнхард, – снова воскликнул господин Иванов, – еще раз спрашиваю: вы хоть поняли что сказали? Единственное, чего можно добиться такими действиями – это поубивать на войне несколько миллионов лишних едоков и тем самым сократить дефицит продовольствия.

С чего вы вообще подумали, что у вас может получиться эта авантюра? Завоевать с наскока Россию – это такая же дурацкая идея, как и бег по потолку. Оздоровиться таким образом проблематично, а вот сломать шею можно запросто. У нашего народа огромный опыт отражения вражеских нашествий. Именно отбиваясь от нападений недружественных государств и народов, мы и расширились до тех огромных размеров, какие вы видите сейчас.

– Герр Иванов, – вздохнул Гейдрих, – наш фюрер был уверен, что славяне – это низшие народы, недочеловеки, не способные ни к какой творческой деятельности, которые попали под управление еще худших недочеловеков еврейского происхождения.

За последние пятьдесят лет вы проиграли две войны подряд, причем последний проигрыш кончился распадом государства и долгой междоусобной грызней… И ведь самое начало этой войны вполне оправдывало это наше мнение. Русские войска или разбегались кто куда при приближении нашей армии, или сдавались в плен, или гибли в дурацких безнадежных контратаках, а ваши генералы вели себя так, будто не знали, что положено делать на войне – и исключений из этого правила было немного… Проблемы начались потом. Ваши погибающие части и соединения висли на вермахте как бульдоги, которые скорее умрут, но не разожмут челюсти…

– Рейнхард, Рейнхард… – покачал головой господин Иванов, – две неудачи российской империи подряд связаны с именем одного человека, которого зовут Николай Второй, и смею заметить, что еврейской крови в нем не было совсем, русской крови было около одного процента, а на девяносто девять процентов по происхождению он был как раз немцем.

И вообще. Считать кого-то априори глупее и слабее себя – это, конечно, приятно и льстит самомнению, но очень опасно в том смысле, что иллюзии однажды развеиваются и прямо перед носом оказывается суровая реальность.