Выйти из боя

Наконец, вспухшие царапины были обработаны, поврежденные ребра туго стянуты всеми имеющимися бинтами. Любимов охал, но не ругался. Противопоставить обильному международно-непарламентскому лексикону Катрин молодому лейтенанту все равно было нечего.

Катрин промыла остатками перекиси свою пятку, заклеила обрывком грязноватого пластыря. Большую часть рулона дизелисты-медики, очевидно, извели в качестве замены электроизоляции.

Любимов слушал канонаду на севере.

— Что там происходит? Бродим как слепые. Двадцатый век на дворе.

Изобрели бы что-нибудь, чтоб не только слышно, но и видно было.

— Наизобретали уже, — пробурчала девушка. — Называется — телевидение. В каждом доме электронный ящик будет стоять. Народ за уши не оттащишь.

— Да ладно, — не поверил Любимов. — Такой прибор только для правительственных и военных целей нужен.

— Для правительства в первую очередь. Оно всегда там такое красивое, фотогеничное. А еще телевизор нужен для правильного понимания новостей, фильмов, «мыльных опер» и футбола.

— Оперы и по радио хорошо слушать. А футбол? Это какого же размера ящик нужен?

— Футбол у нас средненький. Поместится.

— А здорово было бы. Кино — прямо дома. «Волга-Волга», «Три мушкетера»… Жаль, не доживем до такой сказки.

— Наверное, в клубах ящики поставят…

— Везде поставят. За деньги, правда. Пенсионерам скидка…

— Почему пенсионерам? — удивился лейтенант. — Они что, отдельно смотреть будут?

— Отстань, — взмолилась Катрин. — После войны будешь смотреть телевизор. С вот такущим экраном, — она развела руки во всю ширь.

 — Пятьдесят программ. И футбол, и хоккей, и пленумы ЦК, и порнуха…

— Обедать, говорю, пойдем, товарищ лейтенант.

Лейтенант-пограничник и водитель терпеливо дожидались спутников. Импровизированный стол украшал тщательно разделенный «бутерброд», кроме того, у водителя нашлась банка рыбных консервов и с десяток видавших виды карамелек. Запивали пиршество колодезной водой.

— Вот уж никогда не думал, что действительно из дамских рук есть буду, — невесело произнес пограничник.

В своих «варежках» он с трудом мог удерживать ложку, а уж с такими деликатными вещами, как маленькие ломтики хлеба, справиться совсем не мог. Катрин вкладывала кусочки ему в рот, лейтенант жевал. Свои клешни держал разведенными, бинт от пропитавшей его грязи и ожоговой мази стал серо-желтым.

— Сладкая жизнь, — сказал пограничник, разгрызая карамельку, — девушки, река, хорошая погода. Пикник. А что-то каверзно на душе.

— Подлечиться нужно.