Выйти из боя

В последний раз спрашиваю — медикаменты есть?

Сержант обреченно полез под сиденье, вытащил замызганную сумку с красным крестом:

— Да кто тебе, «дизелисту», живого человека доверит? Ты руки с начала войны не мыл. Давай сюда, — Катрин заглянула в сумку, сунула покорному сержанту явно лишние в комплекте первой помощи клещи и кривую отвертку. На дне сумки вроде бы имелись бинты и пузырьки. — Спирт?

— Спирта нет. Хоть убейте. Кто мне его доверит?

Катрин глянула. Действительно, такому и дизель зря доверяют.

— Перекись водорода есть, — нерешительно вмешался водитель.

Банка оказалась здоровенная, не меньше литра.

— Ладно, отвратительно вы укомплектованы. Нужно будет командованию доложить. Безобразие, — Катрин вытащила из ножен штык. Откромсала половину буханки, разрезала пополам, щедро загребла из банки тушенки…

— А… — жалобно начал сержант.

— Молчите. Еще боец Красной Армии. Ни первую помощь оказать не можете, ни с товарищами продовольствием поделиться. Сумку заберете через полчаса…

«Бутерброд» получился толстенный — нести неудобно.

Другую руку занимала склянка с лекарством. На одном плече болталась санитарная сумка, на другом винтовка. Выглядела девушка столь интригующе, что из машин вовсю пялились водители.

Пограничник заставил водителя отъехать от дороги. Машина стояла под старой горбатой ветлой. Рядом на бугорке торчал то ли лодочный сарай, то ли старый амбар. Квакали лягушки из близкой реки. Лейтенант-пограничник искренне обрадовался хлебу с тушенкой и тут же начал руководить водителем.

Пока они накрывали «стол» в тени сарая, Катрин помогла Любимову спуститься с кузова. Лейтенанту было не до еды, каждое движение причиняло боль. Он тяжело опирался о плечо девушки. Катрин и самой было несладко. Сапог так тер пятку, что хотелось немедленно разуться.

В обнимку они уковыляли за сарай. Лейтенант неловко сел-упал на траву. Катрин, невзирая на боль, рывком стащила с себя сапог. Была готова вылить из него литр крови, но ничего подобного. На пятке всего лишь образовалась ярко-розовая проплешина.

Девушка босиком спустилась к близкой реке, вымыла руки. Неторопливо текла спокойная прохладная вода, лягушки продолжали распевать свои песни. Катрин вернулась к сараю. Любимов, не дыша, медленно-медленно тянул с себя присохшую гимнастерку.

Следующие двадцать минут Катрин ругала немцев, Гитлера, лейтенанта, себя и всю советскую медицину. В выражениях девушка не стеснялась. Так было легче самой и, отчасти, лейтенанту.