Нацистам, которые стреляют по мирным жителям, по старикам и детям.
– Да, – соглашалась Поля, – это дико, это неправильно, это просто жесть какая-то, согласна. Но ваше оружие – кисть, сила вашей пропаганды в тех произведениях, что вы творите. Говорите, протестуйте искусством.
– Так я и говорю, – кивнул Званный и рассмеялся. – Только, как известно, Полин Пална, доброе слово, подкрепленное автоматом Калашникова, оно куда как более весомо и доходчиво, чем просто доброе слово. Тем более что даже такому замечательному специалисту, как ты, ох как сложно протолкнуть, предъявить и представить миру мое «доброе слово».
Это да. Тут Званный был прав… как он говорит: «Чтоб им всем ядрен-батоном подавиться».
Полине стоило неимоверных усилий организовать первую выставку Званного в Москве. И пусть та прошла в частной галерее, «пропускная возможность» которой была весьма ограничена, но, подняв все свои связи и знакомства, дойдя до того самого внука бабушкиной подруги, служившего в Министерстве культуры, что устроил когда-то ее в экскурсбюро, Полине таки удалось представить работы Званного на ознакомление зрителей и ценителей искусства.
И выставка прошла выше всяких ожиданий и похвал. Многие работы Ярослава Антоновича купили, но это оказалось не единственным результатом. За время, что Полина продвигала и организовывала выставку, она приобрела круг единомышленников, приверженцев классического, реалистического искусства, через которых вышла на подразделение некого комитета при Госдуме, который был ориентирован, условно говоря, на сохранность культурного фонда России.
Название и заявка громкие, а по сути все на голом энтузиазме и общественном, частенько подводящем мнении. Но все же, как показала практика, и они пусть немного, но что-то могли.
Кстати, с помощью именно этого подразделения и неравнодушных людей, работавших в нем, Полине удалось впоследствии устраивать и проводить показы работ и других своих «подопечных».
Эту ободрившую ее мысль она додумывала на ходу, торопливо поднимаясь по лестнице в мастерскую, расположенную выше последнего этажа, в мансарде, имевшей свой отдельный выход на крышу старинного здания бывшей купеческой слободки Москвы.
Туда Поля и ворвалась, запыхавшаяся и взволнованная до невозможности.
– Ты же говорил, что это всего лишь «пострелушки»?
Уже довольно давно она перешла со Званным на «ты», но исключительно по имени-отчеству, с почтеньем-уваженьем, как говаривает бабуля Василиса.
