Выстрел, который снес крышу

 – И мне придется принять меры…

– Спецблок? Старый корпус? – обреченно посмотрел на нее Торопов.

Увы, но у него не было никаких шансов переиграть Эльвиру Тимофеевну. Он в смирительной рубашке, к тому же на положении штатного пациента, а за ней целая система и санитары, готовые ради нее мать родную превратить в тыкву. Первый укол ему могут сделать прямо сейчас, и этого будет вполне достаточно, чтобы он потерял ориентацию в действительности. А там его сориентируют на овощную грядку.

– Кто тебе про спецблок сказал, Паша? Дудник? Нашел кому верить, – пренебрежительно усмехнулась Архипова.

– А вот поверил! Он сказал, что мне лекарства с ужином дают. А разве не так было?

– Нет никакого спецблока, – пропустив его реплику мимо ушей, покачала головой Эльвира Тимофеевна. – И в старом корпусе у нас амбулатория и дневной стационар…

– А на складе у вас что?

– На вещевом!.. Клоун у вас там живет. Который в Горуханова стрелял.

– Не было никакого Горуханова, – Архипова посмотрела на Торопова с грустью врача, отчаявшегося в своем стремлении вылечить пациента.

 – И клоуна не было. Увы, но мы вернулись к тому, с чего начали…

– Да, но есть нюанс. – Павел чувствовал себя червяком, тщетно пытающимся слезть с рыболовного крючка. – Я позвонил кое-кому, рассказал, кто убил Горуханова. Так что меня будут искать…

– Никто тебя не будет искать, – ничуть не встревожилась Эльвира Тимофеевна. – И никому ты не нужен… Прощай, Павел Евгеньевич, боюсь, что мы больше с тобой не увидимся.

Она достала из стола одноразовый шприц, распечатала его, вскрыла средних размеров ампулу с какой-то прозрачной жидкостью, сунула в нее иголку…

– Извини, но ты сам во всем виноват, – с неубедительным сочувствием сказала она, стравливая из шприца воздух.

Укол она сделала через одежду в плечо, и очень скоро Павел почувствовал, что проваливается в пропасть, откуда навстречу ему, казалось, поднимались тугие и плотные завихрения холодного воздуха…

Пылесос гудел негромко, но назойливо.

Но не в звуке была заключена опасность, а в силе тяжести, которую он создавал. Павлу нравилось парить в черной бездне среди звезд, над голубым шаром, что был закутан в пелену из белого влажного дыма; но проклятый пылесос стащил его с орбиты к большому континенту, испещренному горами, морями и реками, искупал в облаках, в свободном падении заставил парить над Москвой, навесил над коробками домов.