За всё надо платить

Все остальное время — наше! Юрка, ты представляешь, какая удача! Собирай свои вещи, скажи Александру Иннокентьевичу, что идешь домой, и начнем новую жизнь.

— Интересно, — нахмурился Оборин, — а как же я объясню Александру Иннокентьевичу свое желание уйти?

— Господи, да ничего ты не должен ему объяснять! Ты находишься здесь до тех пор, пока нуждаешься в помощи, чтобы закончить творческую работу, понятно? Работу закончил — все, свободен, как птица в полете. Хочешь — оставайся, хочешь — уходи, на все твоя воля.

— И он меня так спокойно отпустит? — отчего-то засомневался он.

— А чего ему тебя держать? Зачем ты ему нужен? Конечно, отпустит. Когда я уйду, вызови его и скажи. Вот и все.

— Отлично, — улыбнулся Оборин. — И ты обещаешь, что будешь все свободное время проводить со мной?

— Обещаю. — Она снова поцеловала его, засунув руку под одеяло и погладив мускулистые крепкие бедра. — Кстати, почему ты лежишь? Ленишься? Или плохо себя чувствуешь?

— Ленюсь, — ответил он, стараясь говорить как можно убедительнее.

Он побоялся признаться, что плохо себя чувствует. А вдруг Ольга под этим предлогом захочет дать ему какую-нибудь отраву или, еще хуже, сделать укол? По крайней мере никто не контролирует, как он пьет микстуру. А с другими лекарствами этот номер может не пройти.

— А как твоя диссертация?

— Прекрасно. Осталось совсем немного — и вторая глава готова.

— Ну что ж, — Ольга ласково провела ладонью по его лицу, — тем лучше. Дописывай скорее, и займемся друг другом.

Она снова склонилась над ним и поцеловала, на этот раз долго и умело, так что у Оборина дух захватило. Когда она ушла, он долго смотрел на обшитую деревом дверь, что-то прикидывая в уме, потом решительно нажал кнопку вызова врача. Доктор Бороданков появился минуты через три.

— Слушаю вас, Юрий Анатольевич, — встревоженно сказал он. — Что-то случилось?

— Ничего, Александр Иннокентьевич, все в полном порядке. Хотел поблагодарить вас за великолепный уход и режим и предупредить, что завтра я хочу вас покинуть.

— Вот как? — удивился врач. — А почему? У вас же, насколько я помню, оплачено двухнедельное пребывание. Прошло только десять дней.

— Я закончил свою работу, так что теперь могу с чистой совестью возвращаться домой.

— Но мы не сможем вернуть вам деньги за четыре дня, — смутился Бороданков. — Наши финансисты на это не пойдут…

— И не нужно, — махнул рукой Оборин. — Не будем мелочными. Все в порядке, Александр Иннокентьевич.