За всё надо платить

Мне осталось чуть-чуть подправить текст, как говорится, концы зачистить, так что сегодня я еще с большим удовольствием поработаю здесь, а завтра после завтрака хотел бы уйти домой. Это возможно?

— Ну разумеется. Вы можете уйти в любой момент, хоть ночью. Вы же знаете мой принцип: самый лучший режим — тот, который человек установил себе сам. Организм сам знает, когда и что ему делать, когда есть, когда спать, когда работать, когда гулять. Ни в коем случае нельзя его насиловать, навязывая ему кем-то придуманный режим.

Что ж, Юрий Анатольевич, я искренне рад, что пребывание у нас дало тот самый результат, на который вы и рассчитывали. Глава написана, работа завершена, примите мои поздравления. Когда надумаете нас покинуть, вызовите дежурную медсестру, она проводит вас до выхода.

— Да я и сам не заблужусь, — засмеялся Оборин. — Я же помню, как вы меня сюда привели.

— Тогда вы должны помнить, что у нас все двери на замках, — весело заметил Бороданков. — Чтобы любопытные журналисты не совали сюда свои длинные носы.

Выйдя из палаты Оборина, Александр Иннокентьевич поспешил к себе в кабинет. По пути он заглянул в комнату медсестер. Ольга сидела, склонившись над журналом, и старательно что-то записывала.

— Олюшка, зайди-ка ко мне, — позвал он.

Когда они вошли в его кабинет, Бороданков быстро запер дверь на задвижку, схватил жену на руки и закружил по комнате.

— Мы на правильном пути! Оленька, мы на правильном пути! Оборин собрался уходить. Он успел закончить работу до того, как начались необратимые изменения.

Он первый, кто закончил работу и завтра уйдет отсюда.

Ольга вырвалась из объятий мужа и одернула белоснежный короткий халатик, высоко открывающий красивые ноги.

— Почему завтра? — спросила она, нахмурившись.

— А почему нет? — в свою очередь спросил Бороданков.

— Но… — Она осеклась. — Я хочу сказать, если он закончил работу, то может уйти сегодня. Почему нужно ждать до завтра?

— Ему так удобнее, — пожал плечами Александр Иннокентьевич. — Он сказал, что хочет еще поработать над текстом, вылизать его.

Вполне понятно. Что тебя так удивило, я не понимаю. В конце концов, у него оплачено еще четыре дня.

— А как он себя чувствует?

— Не жалуется. Послушай, что мы ему даем? Какой вариант?

— Был сорок седьмой, а последние два дня — пятьдесят первый.

Отлично! Просто отлично! — Бороданков потер руки, снова схватил жену в охапку и расцеловал в обе щеки. — Конечно, этот юрист чувствует себя неважно, это невооруженным глазом видно, хоть он и не жалуется.