Зачем цветет лори

Оникс даже не может закричать, что-то мешает ей. Лавьер наклоняется ближе. Свет луны обрисовывает его фигуру призрачными мазками света.

— Знаешь, что я сделаю с тобой, Оникс, когда найду? — тихо говорит он.

— Оставь меня в покое… — выдыхает она.

Его глаза слабо светятся в темноте.

— Я не могу, Оникс. Я хочу тебя. Хочу твои сладкие губы. Хочу трогать твои волосы, целовать шею и грудь. Хочу кусать тебя, саанма, потому что мне нужно чувствовать твой вкус и видеть на твоей коже свои отметины. Я хочу пройтись языком по твоему телу, все ниже и ниже, а потом дотронуться кончиком до твоих губок между ног.

Тебе ведь нравится, когда я делаю это, раяна? Я буду лизать тебя там и держать твои бедра, не позволяя вырваться. А потом… Потом я возьму тебя за волосы и отымею так, что ты не сможешь ходить. Я буду делать это снова и снова, вколачиваясь в твое нежное тело, и ты будешь просить меня не останавливаться. — Его шепот звучит в голове, в сознании. — А еще я накажу тебя, раяна… потому что должен тебя наказать…

— Ненавижу тебя, Ран…

— Да… Я тебя тоже, Оникс… И жить без тебя не могу, как ни стараюсь… До встречи, саанма.

Он встает с кровати, быстро осматривается, запоминает, чуть хмурится. Оникс уже не сдерживает крик, он вырывается из горла, и она, вздрагивая… просыпается.

Девушка села, озираясь и пытаясь унять безумный стук сердца. В комнате было пусто и тихо, никаких следов присутствия аида. В углу слабо мерцает масляная лампа, которую Оникс забыла погасить, засыпая. А во сне лампы не было, только свет луны.

Так явно она видела аида, так осязаемо чувствовала его присутствие. Магия…

Сон пропал, и раяна встала, прошлась по комнате. Она снова была в ловушке и не знала, как освободиться. До утра она так и не сомкнула глаз, и Барнетт удивился, увидев девушку на ранней заре. Она была бледной, но собранной и решительной.

— Аид скоро будет здесь, — без приветствия сказала она. — Он уже ищет меня.

— Значит, нужно торопиться, чтобы подготовить ловушку для этого зверя, — вкрадчиво ответил советник.

И улыбнулся. Оникс отвернулась.

Лавьер гнал жеребца который час, не чувствуя усталости. Он останавливался лишь оттого, что понимал, что его стражам и лошадям нужен отдых. И эти короткие промежутки сна и быстрого перекуса вызывали в нем глухое раздражение.

Он покинул столицу уже утром, сообщив Владыке, что уезжает. Тот милостиво отпустил, но аид отвернулся раньше, чем повелитель кивнул. Он уходил, зная, что темный император смотрит ему в спину.