Зачем цветет лори

— М-м-м… а мысль-то неплоха, — выдохнул он ей в губы и засунул руки ей под рубашку, сжал грудь. Девушка перепугалась. Самое страшное, что он на самом деле мог это сделать, совершенно не заботясь ни о ее мнении, ни о мнении окружающих.

— Не надо, — прошипела Оникс. — Зачем ты унижаешь меня? Пожалуйста, Ран…

— О, ты даже вспомнила мое имя? Ну надо же, — с насмешкой протянул он, — мне так нравится, как ты это говоришь: пожалуйста, Ран… повтори.

Оникс повторила, кусая губы. Его руки гладили ее грудь, пальцы сжимали соски.

Частично ее скрывал плащ, но девушка понимала, что окружающим все равно видно, что он делает. Она сидела, опустив голову и боясь поднять глаза, чувствуя, как обжигает щеки стыд.

Ложечки в руках престарелых леди звенели от негодования все громче.

— Оникс, не отвлекайся, — усмехнулся он, продолжая гладить ее. Теплая ладонь спускалась все ниже.

— Проси. Меня это возбуждает.

Внезапно он замер и быстро убрал руки. Оникс не поняла, что произошло, но в один миг от насмешки и тягучего желания в его глазах ничего не осталось, и они стали холодными и пустыми.

Лавьер накинул ей на голову капюшон, одним движением разрезал свое запястье и прижал его ко рту шокированной девушки.

— Пей кровь, быстро, — приказал он.

Оникс задергалась, пытаясь вырваться, чувствуя волну ужаса, что накрывала ее. О, Небесные, аид точно безумец! Что он делает?!

— Пей, — рявкнул он, — сюда идут Сумеречные. И по-другому мне не закрыть запах лори.

Он с силой нажал ей на щеки, заставляя открыть рот, и снова прижал разрезанное запястье к ее губам.

Теплая соленая кровь полилась ей в горло, и нутро перевернулось от отвращения, слезы все же брызнули из глаз Оникс. Она задышала носом, пытаясь удержать рвотный спазм. Густая жидкость наполняла рот, но проглотить Оникс не могла, вся ее сущность сопротивлялась.

— Глотай. Пей еще… Прижмись губами и тяни, сильнее… — приказывал он. Потом, когда Оникс показалось, что она все же не сдержится и ее вывернет, убрал руку и оттянул ее голову, заставляя проглотить все, что было во рту.

Потом слизал свою кровь с ее губ.

— Чтобы ни звука, Оникс, — спокойно сказал он.

Лавьер закрыл разрезанное запястье другой ладонью, останавливая кровь.

Трое мужчин вошли в дверь через минуту и застыли на пороге, тяжелыми взглядами осматривая помещение. У всех на груди тускло серебрился знак Сумеречных псов. Пожилые леди за соседним столиком опустили головы, ложечки в их руках замерли, страшась издать хоть одну ноту.