Зачем цветет лори

Он любил воду. Любил ощущение капель на своей коже, любил потоки, омывающие тело. Вода одновременно успокаивала его и возбуждала.

— Возьми мыло и вымой меня, Оникс, — приказал он.

Девушка сжала зубы, взяла в ладони скользкий кусочек мыла. Ей было не впервой это делать, в обители приходилось обмывать тела усопших. Правда, эти тела были холодными и неподвижными, не такими, как горячее тело аида. Но Оникс изо всех сил представляла себе, что обмывает немощного старика, что делает то, что привыкла делать.

Лавьер лежал в воде, не отводя от нее глаз, чувствуя, как тело отзывается на ее руки, деловито скользящие по коже.

Она намылила ему грудь, шею, плечи, живот, тонкие пальцы легко скользнули по бедрам и ногам.

— Еще, — сказал он, — и смотри мне в глаза, Оникс. Я хочу, чтобы ты видела меня, а не тех убогих, которых стараешься представить.

Она дернулась от этих слов. Аид пугал ее. Пугал своей силой, своей жестокостью, умением предугадывать ее мысли. Умением понимать ее. Это страшно, когда ненавистный человек так чутко слышит малейшие изменения сознания, улавливает ход мыслей и чувств.

Словно не только ее тело было подвластно ему, но и разум. Оникс не хотела этого, стремилась спрятаться, оставить хоть что-то сокровенное, то, что он не мог понять и почувствовать в ней.

Но получалось плохо. Лавьер был взрослее и гораздо опытнее девчонки, выросшей на скалах, среди монашек, ничего не понимающей в жизни и не знающей отношений с мужчинами.

— Нежнее, Оникс, — с насмешкой сказал он, когда девушка слишком резко провела ладонью по его груди, оцарапав кожу.

 — Теперь поцелуй меня.

Она стояла на коленях и неловко наклонилась, прикоснулась губами к его губам. Их языки встретились, коснулись друг друга. Лавьер заставлял себя оставаться на месте, не трогать ее, не прикасаться, хотя больше всего ему хотелось резко забросить раяну на себя, прижать к своему мокрому разгоряченному телу. Он хотел этой близости так, что сводило горло и было трудно дышать, но заставлял себя не трогать ее.

Лавьер оторвался от девушки, обвел пальцем контур ее губ.

Такие сладкие, припухшие. Он потрогал их пальцами, чуть надавил, заставляя ее открыть рот.

— Я хочу почувствовать твои губы, Оникс, — совсем хрипло сказал он, — очень хочу.

Она смотрела на него непонимающе. Он потянул ее голову вниз, приподнял бедра.

— Оникс… Я хочу почувствовать твои губы и язык.

Лавьер придержал ее голову, ткнулся членом в губы девушки. Желание почувствовать, войти, ощутить ее горло становилось нестерпимым.