– Мистер Гастингс, – начала она, – вы всегда так добры и так много знаете…
В этот момент у меня мелькнула ошеломляющая мысль, что Цинтия – очаровательное создание, намного очаровательнее Мэри, которая никогда не говорила мне ничего подобного.
– Итак! – крайне благожелательно подтолкнул я ее, видя, что она колеблется.
– Хочу попросить у вас совета. Я не знаю, что мне делать.
– Что делать?
– Да. Видите ли, тетя Эмили всегда говорила, что она меня обеспечит. Полагаю, она забыла или не думала, что может умереть.
Во всяком случае, не обеспечила меня и не оставила на мой счет никаких распоряжений. Теперь я просто не знаю, что мне делать. Как вы думаете, я сразу должна отсюда уехать?"
"– Господи, конечно, нет! Кавендиши не захотят расстаться с вами. Я в этом уверен.
Цинтия заколебалась, потом какое-то время сидела молча, вырывая траву маленькими руками.
– Миссис Кавендиш захочет от меня избавиться, – произнесла она наконец. – Мэри меня ненавидит.
– Ненавидит? – удивился я.
Цинтия кивнула:
– Да. Не знаю почему, но она меня терпеть не может. И он тоже.
– Ну, тут я точно знаю, что вы не правы, – тепло возразил я. – Напротив, Джон вам очень симпатизирует.
– О да… Джон! Но я не его имела в виду. Я говорю о Лоуренсе. Мне, конечно, безразлично, ненавидит он меня или нет, но все-таки это ужасно, когда тебя никто не любит, верно?
– Цинтия, это не так, они вас любят! Уверен, вы ошибаетесь. Послушайте, и Джон, и мисс Ховард…
Цинтия с мрачным видом кивнула:
– Да, пожалуй, Джону я нравлюсь.
И, конечно, Эви. Несмотря на ее грубоватые манеры, она и мухи не обидит. Но вот Лоуренс почти никогда со мной не говорит, а Мэри с трудом заставляет себя быть любезной. Мэри хочет, чтобы Эви осталась, даже упрашивает ее, а меня нет, и я… и я не знаю, что мне делать.
Бедный ребенок вдруг расплакался…
Не знаю, что на меня вдруг нашло? Может, подействовала красота Цинтии и золото ее волос? Или радость от общения с человеком, который явно не мог быть связан с преступлением? А возможно, просто искреннее сочувствие к ее юности и одиночеству? Как бы то ни было, я наклонился вперед и, взяв ее маленькую руку, неловко проговорил:
– Цинтия, выходите за меня замуж!
Совершенно случайно я нашел верное средство от ее слез.
Она сразу выпрямилась, отняла руку и резко отрезала:
– Не говорите глупостей!
Мне стало досадно.
– При чем тут глупость? Я прошу вас оказать мне честь и стать моей женой.
