Но и скрыть от нее известие об аресте Бауэрштейна не было возможности. Завтра же о нем сообщат во всех газетах. И все-таки я не решался все рассказать. Если бы здесь был Пуаро, я мог бы спросить у него совета. Непонятно, что же заставило его так неожиданно отправиться в Лондон?
Однако мое мнение о проницательности Пуаро невероятно выросло. Если бы не он, мне никогда не пришло бы в голову заподозрить доктора! Да, этот странный, невысокого роста человек определенно очень умен!
Немного поразмыслив, я все-таки счел нужным сообщить Джону об аресте Бауэрштейна.
Пусть сам решает, ставить ли об этом в известность всех домочадцев.
Услышав новость, Джон протяжно свистнул:
– Вот это да! Выходит, вы были правы. А я тогда просто не мог этому поверить."
"– Да, это кажется странным, пока не привыкнешь к такой мысли и не убедишься, как все подходит. Что же нам теперь делать? Конечно, завтра и так все узнают.
Джон задумался.
– Неважно, – принял он наконец решение, – сейчас мы ничего сообщать не будем.
В этом нет надобности. Как говорится, все и так скоро станет известно.
Однако на другой день, встав рано утром и с нетерпением развернув газету, я, к моему величайшему удивлению, не нашел в ней ни слова об аресте! Прочитал колонку с обычным несущественным сообщением об «отравлении в Стайлзе», и ничего больше! Это было совершенно необъяснимо, но я подумал, что Джепп из каких-то своих соображений не хочет, чтобы новость попала на страницы газет. Меня это немного взволновало, так как возникала возможность дальнейших арестов.
После завтрака я решил пройти в деревню, чтобы узнать, не вернулся ли Пуаро. Но не успел выйти из дома, как в одной из застекленных дверей появилось его лицо и хорошо знакомый голос произнес:
– Bonjour, mon ami!
– Пуаро! – воскликнул я с облегчением и, схватив его за руки, втянул в комнату. По-моему, никогда и никого я не был так рад видеть. – Послушайте! Я никому не сказал об аресте, кроме Джона. Я действовал правильно?
– Друг мой, – ответил Пуаро, – я не понимаю, о чем вы говорите.
– Конечно, об аресте доктора Бауэрштейна! – нетерпеливо уточнил я.
– Значит, Бауэрштейн арестован?
– Вы об этом не знали?
– Не имел ни малейшего понятия. – Немного помолчав, Пуаро добавил: – Хотя меня это не удивляет. В конце концов, мы всего лишь в четырех милях от побережья.
– От побережья? – озадаченно повторил я. – При чем тут побережье?
Пуаро пожал плечами:
– Но ведь это очевидно.
