Захват Московии

Я вспомнил наш семинар по сказкам и сказал, что русская собака даже лает по-другому — вот, как по-русски собака лает? «Гав-гав»? А по-немецки — «wau-wau», «вау-вау», так протяжно, противно, как будто русские своих собак дразнят, а немцы своих — бьют:

— А кошка? А корова? На семинаре мяукали и мукали…

И мы начали в голос показывать друг другу, как надо лаять и хрюкать. После тоста о девятерых, что одного не ждут, а водку жрут, я ослабел. В голове всё было залито чернилами, и диван, колыхаясь, хрипло чертыхался, а лампа над столом как будто искрила… и я не мог ответить на вопрос старика, как меня «величать по батюшке»:

— Величально-печальная… Клеменсович… Клемович…

— Да, Климентинович… А вот — кто такие Захаровы?.

. Юрьины?.. Нет династии Романовых, а где они, куда ушлые, пришлые? — Я вдруг вспомнил продавца мороженого на Невском, на что старик начал усмехаться и кивать:

— Да-да, настоящая фамилия нашей династии — Захарьины-Юрьевы.

Романовыми их стали называть из-за того, что они были в родстве с Анастасией Романовной, женой Грозного… Первый, Михайло Романов, плакал в Ипатьевском монастыре перед коронацией, отчаянно не хотел идти царём, и последний, Николай с семьей, через 300 лет тоже плакал в Ипатьевском доме перед расстрелом… — Я не верил, но старик, еще раз подтвердив: — Да-да, именно так, такой рок, Ипатьевский, — со скрипом встал и с чашкой в руке направился к окну, где стоят мерзлотный гриб; несгибучими руками поднял банку (отчего гриб противно шевельнулся), налил в чашку, выпил: — Ой, хорошо! Освежает! Хотите попробовать?

Это было последнее, что я хотел бы сделать в жизни, но он может подумать, что я, немец, трус?.

. Нет, я не трусец, как дядя Пауль!..

— Давайте! — И подал ему свою чашку, где раньше был чай.

Он налил. Я взял и, прикрыв глаза, надпил. Было кисленько, как лимонад. Но тут я нечаянно приоткрыл один глаз, который против воли дал мне заметить, как отвратительно колыхнулся в банке своим мёртвым скользким боком этот белый бугорчатый эмбрион… И внутри тоже всё закачалось, пошло выходить наружу…

Я побежал в коридор.

Коридор побежал на меня. Дверь не желала пропускать к унитазу, ручка двери кусала пальцы, и я не удержал до раковиныхлынувшей рвоты… Отдышавшись, сел на край ванны, но в себя прийти не мог.