Захват Московии

Вспомнили Достоевского, слезу ребёнка и долго, зло ругали ацтеков, которые мучили детей перед жертвоприношением, чтобы выцедить побольше слёз в дар их идиотским богам с раскрашенными мордохарями… Какие это боги? Хищняги! О, проклятые ацтеки! Они умели размягчать камни соком какого-то неведомого растения, придавать им любую форму, как идеальные каменные шары, найденные в Коста-Рике, скатанные в честь дурацких разноцветных мордатых богов-злодеев! По башке бы их этими шарами!

Вагнер долбил на всю макушку.

Тут мы услышали, что в дверь стучат, и, кажется, ногами.

Старик, спрятав отпитую водку и выставив пустые бутылки на стол, поспешил к дверям, откуда понеслось:

— Чего у тебя тут, концерт? Я с работы пришёл, поспать не могу! — И в комнату заглянул пузыристый тип в майке и синих штанузах, скользнул глазами по пустым бутылкам, но Самуилович чётко выдал информацию:

— Всё выпили, Паша, опоздал, — на что тип недовольно указал рукой на проигрыватель:

— Раз всё выпили, так тише сделай шарманку, хули веселиться? — и, поколебавшись и еще раз осмотрев стол, удалился, сказав мне неприязненно: «Здрассьте!», а Самуиловичу погрозил кулаком: — Смотри, в милицию позвоню! — на что Самуилович трусливо побежал к проигрывателю делать музыку тише, а я подумал, что если Самуилович боится милиции, то, значит, в ней он сам не работает: если бы работал, не боялся бы сам себя?.

Потом бутылка вернулась на стол, мы помянули восьминожку, у которой восемь ног, и все всегда голодные, оживились, стали ходить по комнате, смотреть книги. Самуилович что-то говорил о декабристах, Наполеоне, потом открыл картинку — «вот, Павел I» — и спросил, не нахожу ли я, что наш нынешний глава — копия Павла I:

— Тот же малый рост, тот же туповато-задумчивый, дебиловатый взгляд, узкие плечи, несуразные черты лица, нос картошкой…

Я посмотрел.

— Нос курнос? А у кого нет? Все русские друг на друга…

— Да, но Павел I по матери немец.

Это меня тоже не убедило, даже если бы я знал, о чем идёт у нас такой поджарый спор.