– Мальчик мой, если бы это решалось так просто, то возле врат не дежурили бы тысячи лет, трясясь над каждой Печатью, – едко ответил Оберон и тут же выругался, глядя куда-то в толпу фоморов. – Женщина!
– Где?
– Вот. Идет. Сейчас к… в общем, снесет стену и не заметит, – процедил Благой король.
Ну да… судя по мифам (подтверждаемых сию минуту их свидетелем) у фоморов самыми сильными колдунами были именно женщины.
Кэйр нервно дернул себя за косу и предложил:
– А если попробовать замкнуть контур на воздушные потоки? Если северный и южный ветра помогут, мы справимся.
И получим… некоторое время, пока эта орда не отправится на наши земли. Такой щит их сдержит.
– Интересная мысль! – оценил Оберон. – Давай.
Взметнулись потоки, прижались к скалам ветра, делясь со своими королями энергией, помогая и отдаваясь целиком.
А к воздушному щиту медленно подходила женщина. Немолодая, но все еще красивая – дикой, варварской красотой, которая никогда не встречалась среди леди дивного народа. Пшеничные волосы с проседью заплетены в многочисленные косы с бусинами, перышками и костяными рунами.
Украшения (или амулеты?) сталкивались друг с другом и глухо звенели. Загорелая кожа, россыпь веснушек, морщинки вокруг глаз… где плещется ненависть. Такая лютая, что Кэйворрейн содрогнулся.
– Фейри… – прошипела фоморка, останавливаясь у барьера и касаясь твердого воздуха длинными, острыми ногтями. – Ты пришел отдать мне свою кровь, Оберон?
– Здравствуй, Моара. Не скажу, что рад встрече.
– А я счастлива! – усмехнулась та, демонстрируя крупные зубы с выдающимися клыками.
– Жду, очень жду когда я снова приду в твой дом. Залью белые полы кровью слуг, протащу по ним Титанию за волосы и отдам своим воинам. А ты будешь смотреть… о да…
– Надо сказать, что хорошие манеры ты так и не приобрела.
– Это для тебя шло время, Оберон, – низким, чуть хриплым голосом протянула Моара. – А для меня это была одна-единая, агонизирующая вечность. Когда бы в таких чудесных обстоятельствах приобрести манеры и утратить дикарские склонности?
Колдунья прошлась вдоль стены, барабаня по ней пальцами и словно выискивая слабое место.
Дошла до тела Филидэля, грациозно опустилась возле него на колени и, коснувшись кровавого пятна на груди, поднесла подушечки пальцев к губам. Прикрыв глаза, слизнула красно-золотые капли.
– Ммм… возможно, я была несправедлива и ты все же отдал мне свою кровь. Внук? – Чуть подумав, она покачала головой, и бусины зазвенели, сталкиваясь. – Нет, мальчик слишком молод для Бреса.
