Как можно вытерпеть гнев такого человека? Он же может уничтожить одним щелчком пальцев.
— Лучше не лезь к нему, — Яскевич перестает изображать хотя бы видимость прежней любезной беседы. — У Паши сложная судьба, он хлебнул дерьма в этой жизни больше многих.
— Да, Влад говорил, что его отец погиб в аварии.
— Нет, его застрелили, — отзывается Яскевич. — Он долгое время работал в моей охране, сопровождал жену, меня в поездках, а в те годы — это была опасная работенка. Особенно, если совсем потерять нюх.
— Что это значит?
— Дурак сам нарвался.
Поверил, что бессмертный и ему ничего не будет.
Адам издает странный смешок, который отдается неприятным эхом.
— Поэтому вы взяли Павла в фонд, а потом дали управлять клиникой, — я киваю сама себе.
Я начинаю хоть что-то понимать. Расположение Яскевича получает логическое и вполне человеческое объяснение. Я боюсь громких слов, но это можно назвать ответственностью или компенсацией. Отец Паши погиб на службе у Яскевича и тот взял пацаненка под свое крыло.
— Так себе утешение для сироты, — бросает Адам.
— Почему сироты? А как же его мать? Павла ведь воспитывала мама…
Я вижу, как грязное ругательство зреет на жестких губах Яскевича. Он не произносит его, но кривится в ядовитой усмешке. Что-то все-таки выбивает его из равновесия, его бушующую злость можно потрогать пальцами. Она исходит от него волнами.
— О мамах лучше болтать с Влади, — он успокаивается и начинает говорить с прежней ленивой издевкой. — Зачем портить настроение и говорить о плохом? А Влади знает много сладких сказок на эту тему, будет приятно послушать об идеальной самой лучшей матери на свете, — он не прячет сарказм.
— Особенно милой неиспорченной девушке.
Яскевич поворачивается ко мне и подмигивает. Его злость никуда не подевалась, но она теперь заперта в его зеленых глазах, а на поверхности полный штиль.
— Спрячь телефон, — приказывает Яскевич. — Я высажу тебя у филиала сына, ты сможешь оттуда позвонить своим.
Я складываю листок из блокнота и подсовываю его под рукав блузки.
Я жду, что Адам продолжит с распоряжениями, но он теряет ко мне интерес. Он снова переключается на свой сотовый и выглядит очень серьезным, словно уже взялся за решение проблем сына. Во всяком случае, мне хочется в это верить.
— Скажешь на ресепшн, кто ты, и тебе помогут, — подсказывает Адам.
Машина тормозит у небольшого офиса со стальной строгой вывеской. Выглядит как заведение, спрятанное среди улочек старушки Европы.
