Удивительно, что он мыслит логически даже в такой момент. Он сразу подумал о Яскевиче и моей встрече с ним.
— Он намекал, — признаюсь. — Но тогда я не поняла его слова. Только, когда увидела записку, догадалась, что он имел в виду.
— Что он говорил конкретно? — в баритоне Бестужева зажигается раздражение."
"— Что ты веришь в сказки о своей маме, что на самом деле она не была той чудесной матерью, какой ты ее считаешь.
Влад усмехается.
— Еще Адам рассказал об отце Павла. Сказал, что того застрелили, когда он работал в его охране.
Ты этого не знал?
— Сказки, да, — Бестужев игнорирует мой вопрос, вернее он вообще его не слышит.
Он думает о своем, и мне почему-то кажется, что он из последних сил цепляется за тот мир, к которому привык. В котором Адам подонок, Павел — единственный человек, на которого можно положиться, а мать — светлый лучик из тяжелого прошлого.
Я сжимаю подлокотник до скрипа. Выходит так, что этот мир сломала я. Ведь именно с моих губ слетела подсказка к правде.
— Это же ее почерк? — спрашиваю, чтобы вырвать Влада из мыслей.
— Что?
— Почерк, Влад. Ты узнал руку мамы?
— Писала она, — он коротко кивает и отворачивается к окну. — Мне нужно найти Павла, поговорить с ним…
— А ты не хочешь поговорить с Адамом? Он может многое знать. Я поняла из письма, что Паша недолго рос в вашем доме, был в вашей семье.
— Остановись, — отрезает Влад.
Я останавливаюсь.
— Я разберусь с этим сам, — добавляет он. — Не думай об этом.
— Но мне страшно, Влад. Я боюсь, что он может быть по-настоящему опасен.
— Адам?
— Павел! — я выдыхаю на эмоциях.
Влада не выбить из шаблона одним письмом. У него настолько четко расчерчены роли враг-друг, что у меня опускаются руки.
— Прости, — произношу, понимая, что боялась за его срыв, а вместо этого сама перешла на крик. — Я просто переживаю за тебя. Я вижу, как ты закрываешься. Отдаляешься… Мне самой надо успокоиться, но я не могу, когда ты такой.
— Какой?
— Неживой.
Я протягиваю ладонь и сжимаю его длинные пальцы. Они бьют током. Конечно, это фантом, но я ощущаю пронзительные разряды и наивно верю, что ему становится легче в это мгновение.
Я ведь могу забрать хоть крупицу его отчаянья. Я же чувствую его в нем, очень глубоко и на грани отрицания. Он сам не признается себе, как ему больно.
— Не отталкивай меня, Влад. Нам обоим повезло, что мы успели узнать друг друга за короткий период. Мы ведь успели? Мы же не чужие…
— С чужими проще, — неожиданно произносит Влад. — Они не могут ударить со всей силы.
