Любая бы была на ее месте такой.
Адам тяжело выдыхает.
— Ей сделают операцию в Москве, а потом Самохин увезет ее в Германию. Он уже нашел реабилитационную клинику, — Яскевич откидывает салфетку и опирается на спинку стула, аппетит так и не приходит к нему. — Я посоветовал ему эту клинику. Я отвозил туда вашу мать, но она не выдержала в ее стенах и трех дней. Там как в тюрьме, но зато есть результат. Мне не хватило характера, она начала рыдать, угрожать, обещала что-нибудь сделать с собой… В общем, я забрал ее.
— Из-за чего она начала принимать? — отзывается Влад.
— Я о маме.
— Не знаю, Влад, — отвечает Яскевич. — Она задыхалась без скандалов и шумных вечеринок, любила, чтобы я ревновал до ярости. Ей постоянно нужно было, чтобы жизнь проходила на острие ножа. Как в бразильском сериале. Чтобы слезы, крики, клятвы, выяснение отношений. Я быстро устал от этого, но уже родился ты. Я не захотел ломать семью, да и я считал ее хорошей матерью. Она становилась лучше рядом с тобой, хоть как-то держалась. Я боялся, что она скатится в пропасть за пару месяцев, если забрать тебя у нее.
— У тебя появилась другая семья?
— Женщина, — он кивает, хотя признание дается ему нелегко. — Я отдал ей Пашу на воспитание, когда узнал, что он не от меня.
— Она всё знала? — спрашивает Павел.
— Да. Я взял с нее обещание, что она ничего не расскажет тебе. Я всегда считал, что тебе не нужны подробности. Ты же любишь свою маму? Ту, которая тебя воспитала?
Яскевич не ждет ответа, потому что ответ очевиден. Даже я замечаю теплые искры искренних чувств, которые Павел испытывает к женщине, которая стала его настоящей матерью.
Я помню, что Влад говорил, что она актриса и очень приятная женщина.
— И она любит тебя как родного, — заключает Адам. — Остальное не имеет значения.
Одного вечера, конечно, мало. Что-то им вовсе надо обсудить наедине, Паше с Владом, Владу с Адамом. Много лет между ними росла пропасть, через нее невозможно перекинуть мост за одну встречу.
Но я радуюсь тому, что они хотя бы начали.
Беседа сама-собой утекает в мирное русло. Я отпускаю ладонь Влада и чувствую, как внутреннее напряжение ослабляет пружину. Мне становится легче улыбаться, я то и дело смотрю на Влада и замечаю, что ему тоже становится легче. Он постепенно начинает напоминать того Влада, которого я знаю в домашней обстановке. Это в офисе он грозный бизнесмен с тяжелым парализующим взглядом, а со мной он нежен и трепетен.
Под конец ужина Влад идет провожать брата и отца один.
