Извиняемся, театрально раскланиваемся в реверансе с поклонами и сваливаем оттуда к чертовой матери. И обычной матери, кстати, тоже. Которая, судя по морковному цвету лица, успешно сгорает от стыда за дочку. Да и пофиг.
С хохотом прячемся за одной из колонн, а потом… А потом, я сама не особо понимаю даже как это выходит, прямо там уже страстно целуемся с Волковым. Страстно, горячо и дико возбуждающе. Не берусь утверждать наверняка, кто стал инициатором, но могу точно сказать, что сама я не против происходящего.
И дело не в алкогольных парах, которые давно выветрились. Не знаю. Наверное, дело в стихийной безрассудности, накрывшей меня. Той самой, что заставляет порой совершать безумства, не думая о последствиях.
Холодный мрамор леденит спину, зато обжигающие пальцы на моей закинутой на Дениса ноге разливают по венам выжигающий все дотла пожар. Лед и пламя в одном флаконе. Манящий коктейль для обострившихся чувств. Приятное наваждение, азарт, похоть, предвкушение и игра на грани. Его язык вытворяет такие дикие танцы, что мои стоны еще долго гуляют по коридору, а тело сводит сладкой судорогой.
Не знаю, куда бы все это нас завело, если бы не аристократичного кроя прилизанный дедок, вынырнувший к нашему убежищу в самый неподходящий момент. Или же подходящий. Это как посмотреть.
Наваждение проходит так же быстро, как и появляется. Отталкиваю от себя Волкова, обескураженно вытирая распухшие губы с напрочь съеденной помадой. Обескураженно не потому, что нас застали с поличным, а потому что поддалась порыву.
Куда мозг-то ушел гулять? Алло, прием. Живо возвращайся на базу. Мы так не договаривались.
— И это современное поколение. Наше будущее. Сплошная аморальность, — кряхтит проходя мимо дедок, в одной короткой фразе умудрившись выразить весь спектр своего негодования.
— Ну так, дед. А будущее поколение-то как появляется? Или в СССР секса не было? — смеется ему вслед Денис. Я балдею. У человека все огонь, никаких сомнений и разногласий между здравым смыслом и гормонами.
Более того, лезет продолжить, но нет. Достаточно на сегодня совершенных глупостей. — Ну вот. Облом, — грустно вздыхает Волков, когда я пресекаю дальнейший физический контакт вскинутыми ладонями. — Нечестно. Ошиваются тут без дела всякие. Он мог минут через двадцать попозже мимо проходить?
— Прости, дружок, — сочувствующе хлопаю его по плечу, хотя и самой-то едва ли лучше. Приятно покалывающее пульсирующее желание внизу живота наотрез отказывается утихать.
