— Не надо. Я тебя до утра оплатил, — успокаивает меня Денис, точечным движением отправляя брусетту с камчатским крабом на встречу с бастурмой.
— А, ну тогда ладно, — хихикаю я, кося под дурочку.
— Вот, собственно, и второй вопрос, который мы хотели обсудить, — родитель смиряет моего спутника сухим деловым взглядом. — Мы хотим, чтобы вы закончили свои отношения. Со всем уважением к вашему отцу, молодой человек, но как партия для нашей дочери вы нам не подходите. Вы оказываете на нее дурное влияние.
Все изумленно вздрагивают — это я начинаю ржать в голос.
— Как мне нравится это, — пихаю в плечо Волкова, чтоб он тоже заценил. — Видал? Ты оказываешь на меня дурное влияние. Для своей драгоценной дочурки они хотят лучшего.
— А вот это обидно, — театрально печалится тот. Мы сегодня настолько хороши, что достойный Оскара за главные роли. — Чем же я не в масть? И хорош, и пригож.
— Увы. У тебя нет шанса. Ты же не торчок на ломке. И людей вроде как не убивал. Не проходишь по параметрам.
— Вот черт! Волкова, прости, но на иглу я не согласен садиться даже ради тебя.
— Жаль. Значит, нам не судьба быть вместе.
— Видимо, да, — трагикомично подтирает несуществующие слезы Денис, взмахивая винным бокалом. — Выпьем с горя?
Чокаемся и отпиваем.
— Ну что, все? — закусываю кусочком камамбера, оглядывая присутствующих. — Все довольны?
— Что за детский сад? Вы можете вести себя как взрослые люди? — лютует маменька.
— Какие условия, такой и результат, — холодно отрезаю я. — Самим не смешно? Вам ли хватает совести указывать мне, с кем и как мне встречаться? Один с малолеткой спит, другая безмозглого альфонса под крышу пустила, вытурив дочь как балласт.
— Подбирай выражения! — яжбать краснеет и покрывается испариной. Естественно, его ж нареченную задели.
— И извинитесь перед Альбертом! — срывается на яростный писк маменьки. — Вы оба, раз уж Денис Александрович тоже здесь. Если он действительно намеревается стать членом нашей семьи, он обязан проявлять уважение!
Собираюсь высказать все, что думаю по поводу такой вот «семейки», но Денис тормозит меня жестом.
— Маленькая ремарочка, — вкрадчивым голоском уточняет он. — Напомните-ка, не сочтите за наглость, за что я там должен извиниться?
— За устроенное безобразие! Вопиющее и непозволительное для человека вашего статуса. Ваши стремления встать на защиту Кристины, несомненно, похвальны, но… доводить до примитивного мордобоя? Недопустимо!
— Знаете, а вы правы, — покорно соглашаются с маман.
