Запах соли, крики птиц

Но хоронить ее, вероятно, будут в Эскильстуне, а туда я при всем желании поехать не смогу.

Они немного посидели молча, живо представляя себе гроб, который опускают в могилу, — а рядом ни родных, ни друзей. Невыразимо печально.

— Записная книжка! — воскликнул Патрик, нарушив молчание.

Книжка, которую он достал, оказалась довольно толстой, черной, с позолоченным обрезом. Расмус явно ее очень берег.

— Что в ней? — с любопытством спросил Мартин. Патрик немного полистал исписанные страницы.

— Думаю, здесь записи о животных из магазина, — наконец сказал он.

 — Смотри: «Геркулес, три раза в день, часто доливать свежую воду, каждый день чистить клетку. Гудрун, одна мышь в неделю, террариум чистится один день в неделю».

— Похоже, что Геркулес — это кролик или морская свинка, а Гудрун, вероятно, змея. — Мартин улыбнулся.

— Да, Расмус был очень аккуратным. В точности как говорила его мама. — Патрик осторожно перелистал все страницы записной книжки. Речь, похоже, везде шла о животных. Ничего такого, что могло бы их заинтересовать.

 — Кажется, все.

— Я, собственно, и не ожидал, что мы обнаружим что-нибудь эпохальное. Ведь полиция Буроса уже все пересмотрела. Однако всегда хочется надеяться.

Патрик аккуратно укладывал записную книжку на дно рюкзака, когда его насторожил какой-то звук.

— Подожди, тут есть что-то еще.

Он снова вынул записную книжку, положил ее на стол и запустил руку в рюкзак. Когда он вытащил то, что лежало на самом дне, они с Мартином недоверчиво посмотрели друг на друга.

Это было совсем не то, что они ожидали найти. Но теперь у них имелось неопровержимое доказательство наличия связи между смертями Расмуса и Марит.

Судя по голосу, Ула не слишком обрадовался, когда Йоста позвонил ему на мобильный. Он находился на работе и считал, что они вполне могут отложить разговор на вечер. Йоста, которого задел снисходительный тон Улы, пребывал не в самом благодушном настроении и спокойно заявил, что они появятся в компании «Инвентинг» в течение получаса.

Ула что-то пробормотал о «государственной власти» на певучем шведско-норвежском наречии, но сообразил, что лучше не протестовать.

Когда они сели в машину и двинулись в сторону Фьельбаки, Ханна, казалось, по-прежнему пребывала в плохом настроении, и Йоста задумался над тем, что с ней такое. У него возникло ощущение, будто у нее какие-то проблемы на домашнем фронте, но он знал ее не настолько хорошо, чтобы спрашивать, только надеялся, что ничего серьезного.