Запах соли, крики птиц

Единственное, что мы сейчас можем, это распределить наши силы поумнее.

— Я знаю, что ты прав, — отозвался Патрик, вынул бумажник и положил его на стол. — Но все-таки не могу отделаться от мысли, что нам следовало действовать иначе. А еще я не знаю, что нам дальше делать с расследованием гибели Лиллемур Перссон.

Мартин ненадолго задумался.

— Мне кажется, что на данный момент нам надо сконцентрироваться на собачьих волосах и пленке, которую мы получили от компании-продюсера.

Патрик открыл бумажник и начал изучать его содержимое.

— Я мыслю примерно так же. Собачьи волосы — это в высшей степени интересный след, и его необходимо разрабатывать дальше. По словам Педерсена, порода довольно необычная. Возможно, у них есть регистр, перечень владельцев, какие-нибудь общества, что угодно, способное вывести нас на владельца. При наличии двух сотен собак во всей Швеции установить владельца, живущего в наших краях, должно быть довольно легко.

— Звучит разумно, — согласился Мартин. — Хочешь, я этим займусь?

— Нет, я собирался поручить это Мельбергу.

Чтобы все было сделано на совесть. — Мартин посмотрел на него с обидой, и Патрик рассмеялся. — А ты как думал? Конечно, я хочу, чтобы этим занялся ты!

— Ха-ха, как смешно, — сказал Мартин. Потом он вновь посерьезнел и склонился над столом. — Что там у тебя?

— Ничего особенно увлекательного. Две купюры по двадцать крон, монетка в десять крон, удостоверение личности и бумажка с его адресом и телефонами матери, домашним и мобильным.

— Нет, или хотя… — он улыбнулся, — его фотография вместе с Эвой.

Патрик показал снимок Мартину: молодой Расмус обнимает мать за плечи и широко улыбается в камеру. Сын на две головы выше, и в жесте угадывается элемент защиты. Вероятно, снято до аварии. После нее они поменялись ролями, и защищать пришлось Эве. Патрик аккуратно положил фотографию обратно в бумажник.

— Как много у нас одиноких людей, — произнес Мартин, задумчиво глядя куда-то вдаль.

— Да, хватает, — согласился Патрик. — Ты думаешь о чем-то конкретном?

— М-да… Я думаю отчасти об Эве Ульссон, но и о Лиллемур.

Представляешь, когда человека некому оплакивать. Родители умерли, других родственников нет. Даже сообщить некому. Единственное, что после нее останется, это пленки с записями на несколько сотен часов телевизионного времени, которые будут валяться и пылиться в каком-нибудь архиве.

— Живи она поближе, я бы пошел на похороны, — тихо сказал Патрик. — Никто не заслуживает того, чтобы уходить никем не провожаемым.