Запасной инстинкт

А тут вдруг приехала, и именно в день его… убийства.

Он выговорил это слово, как-то странно Складывая губы, и Полина вдруг подумала уныло – никто никогда не любил тебя так, как я.

– Она сказала, что они ужинать собирались или куда-то пойти. В кино, что ли. Я забыла.

– У тебя есть ее телефон?

– Телефон? – поразилась Полина. – Фединой племянницы?!

– Ну, не моей же! – сказал Троепольский нетерпеливо, отвернулся, и ей стало легче дышать. – У меня где-то есть телефоны матери или сестры. Наверное, надо позвонить…

– А это тогда кто? Если не племянница? – И он опять стал перебирать фотографии.

– Полька, ты когда-нибудь видела, чтобы он фотографировался с подружками? И вообще, его подружек ты видела?

Полина призналась, что, пожалуй, нет.

– А я видел, – заявил Троепольский. – Фотографировать их не было никакого смысла. Во-первых, они все на одно лицо, во-вторых, для фотографирования совершенно непригодны.

– А для чего пригодны? – наивно спросила Полина, которая и вправду не поняла.

Троепольский объяснил – для чего, очень точно и ясно сформулировал, это он умел.

– А тут явно не проститутка. – И он помахал фотографией у Полины перед носом. Она проследила за его рукой.

Ее не интересовали Федины снимки, и она не понимала, почему они интересуют Троепольского.

Ее интересовал договор, на котором кто-то написал черным фломастером: “Смерть врагам” – и то, как он попал к Троепольскому в спальню.

Она была уверена, что, как только узнает ответ на этот вопрос, узнает ответ и на все остальные – имя врага вдруг проступит на поверхности, как детская переводная картинка проступает из-под туманного слоя скользкой и мокрой бумаги.

– Где ты взял договор с Уралмашем, который я у тебя видела?

– Не знаю, – сказал он быстро, и Полина поняла – соврал. Опять.

– А почему ты спрашиваешь?

– Потому что это странно – макет пропал, а договор почему-то оказался у тебя дома! Ты же никогда не берешь домой бумаг!

– Не знаю, – повторил он упрямо, – понятия не имею.

Он врал, и это пугало ее ужасно!

Он не мог быть причастен, она точно знала, что не мог, но почему-то он врал! Что он задумал? Имело ли это отношение к Фединой смерти? Или он впутался во что-то такое, из чего не знает, как выбраться? И тогда Федина смерть – только начало?!

На столе тренькнул телефон, и они оба вздрогнули, словно Федя мог позвонить с того света. Они посмотрели друг на друга и на аппарат, который опять нетерпеливо тренькнул.