Запасной инстинкт

Полина протянула было руку, но Троепольский опередил ее.

– Арсений Михайлович? – спросила в трубке Шарон Самойленко. – Это вы?

Троепольскому ничего не оставалось делать, как признаться, что это он.

– Вам Грекова звонит, – сообщила Шарон. “Звонит” она произнесла с ударением на первый слог, разумеется. Троепольский поморщился – он не мог слышать ничего такого.

– А такая, что покойника нашего родная сестра Галина. Она звонит. Будете говорить или не будете?

– Да. Буду, – и, закрыв трубку рукой: – Полька, если вы завтра не найдете ей замену, я ее убью, меня посадят, контора развалится, и вы все останетесь без работы и без зарплаты.

Здравствуйте, Галина, это Арсений Троепольский.

– Арсений! Господи, какое несчастье!

– Да, – согласился Троепольский, – несчастье.

– Мы остались совсем одни, сироты. У нас был только Федя, и его не стало! Арсений, кто мог… как мог… такой чудесный, чудесный был человек.

– Чудесный, – опять согласился Троепольский. Полина стояла у него за спиной, Гуччи как будто придвинулся – сопение раздавалось прямо у него над ухом.

Троепольский слегка повернул голову и оказался нос к носу с китайской хохлатой. Она – он то есть – выкатила глаза, подумала и лизнула его в щеку. И когда его лизнула китайская собака, ему вдруг полегчало – так, что он даже смог слушать рыдание Фединой сестры в трубке, оставшейся “сиротой”.

– Гуччи! – перепуганно прошептала Полина и отдернула мохнатую морду от щеки Троепольского. Напрасно она перепугалась – он совсем не сердился.

– …что нам теперь?! Как нам теперь?! Как мы станем жить?! Из-за… из-за какого-то негодяя! Мой брат, мой родной брат!

– Галина, вы… успокойтесь, пожалуйста.

– Как я могу успокоиться, Арсений! Наша жизнь кончилась! Мы теперь никому не нужны, совсем никому! Кто это сделал? Скажите мне, кто это сделал?

– Я не знаю, – сказал Троепольский, морщась. – Я попробую узнать.

– Ко мне приходила милиция, – прорыдала Федина сестра, – задавала мне вопросы! Господи, они думают, что я знаю, кто его… убил!

Милицейский майор Никоненко Игорь Владимирович упек Троепольского в кутузку – именно потому, что думал, что Федю убил именно он.

И вопросы всякие задавал, и смотрел насмешливо, и даже его брови выражали, что он не верит ни одному слову, которыми тот пытался оправдываться, и что дело за малым – поймать его на чем-нибудь, “зацепиться”, как говорят в детективных сериалах, и больше Троепольский “не отмажется”.