Записки под партами

Матвеев же не понимает этого, он явно думает, что Света хотела сотворить какую-то гадость. Поэтому крепче сжимает мою кисть и тянет за собой, как собачку на поводке, не замечая никого и ничего вокруг. А люди смотрят. Ощущаю на себя множество взглядов. Как будто я комета, упавшая с неба, инородное тело, представляющее неподдельный интерес. Торможу резко. Выхватываю руку, когда мы достигаем середины коридора между лестницей и библиотекой. Даня моментально оборачивается, и я вижу его тревожный взгляд, его поджатые пухлые губы.

Мне бы о чем-то важном думать, а я почему-то поцеловать его хочу. Все теряется и улетучивается, когда ощущаю, как мужской взгляд пробегается по моему невинному телу.

— Все в порядке, она хотела извиниться, — разрываю нашу паузу, но не свожу с него глаз. Как давно мы вот так смотрели друг на друга. Как давно просто находились рядом и ощущали чужое тепло. Сейчас отчетливо понимаю, что безумно соскучилась по своему человеку.

— Под лестницей? — Эмоционально возмущается Матвеев. Обычно он более спокойный, но сейчас вижу, как жевалки по его лицу бегают, как широко раскрыт нос от многочисленных вздохов.

- М-мы можем поговорить? — Решаюсь спросить то, что для меня более важно. Не хочу думать, сколько людей обсуждают нас в данный момент, сколько косых взглядов устремлены в нашу сторону. А я их отчетливо чувствую, всем нутром, как будто что-то слизкое и противное пробегает по коже.

— О чем? — Все еще злится Матвеев. Смотрю на него снизу вверх и отмечаю, как все же любая одежда к лицу этому парню.

Темные брюки обтягивают спортивные ноги, а заправленная светлая водолазка подчеркивает широкие плечи и накаченные руки. Замечала ли я раньше, что он настолько хорошо слажен собой или это только сейчас упало в глаза. Смотрю на его шоколадные волосы, виски выбриты, а сверху легкая шевелюра, которую так и хочется потрепать.

— Ты не хочешь со мной говорить? — Озвучиваю вопрос, который страхом проносится по телу. Прикусываю нижнюю губу и опускаю голову, чтобы не выдать свету подступившие слезы.

Я боюсь услышать его твердое «да», боюсь увидеть равнодушие, боюсь, что между нами все закончилось так быстро. Сжимаю пальцами часть черного шерстяного платья, в котором вероятно выгляжу как монашка, делаю глубокий вдох. Слова тянуться наружу, а я не успеваю их остановить.

— Извини, пожалуйста, — почти шепотом произношу, не поднимая головы. — Я… я думала только о себе… я…

— Тась, — слетает с его уст мягко мое имя.

— Я… я… мне так жаль… что я накрича.