Работа, как ни странно, немного спасает. Ее много, она сложная, требует максимальной концентрации. Слияние двух гигантов, LuxDrive и Elyon Motors, — это не просто смена вывески. Это полная перестройка всех HR-процессов, разработка новой кадровой стратегии, интеграция команд, которые еще вчера пересекались друг с другом исключительно по поверхностным вопросам, а сегодня уже начинают ставить друг другу палки в колеса. Приходится заниматься оптимизацией штата — красивое слово для увольнений, от которого меня до сих пор передергивает.
Я провожу бесконечные встречи, согласования, пытаюсь сгладить острые углы, сохранить ценных специалистов и при этом выполнить директивы сверху. Мой новый кабинет с видом на море мог бы стать местом силы, но сейчас он больше похож на аквариум, в котором я все чаще начинаю задыхаться.
С Сашкой мы созванивались еще пару раз. Короткие, дежурные разговоры. «Как ты?» — «Нормально». — «Точно?» — «Точно». Ни он, ни я не предлагаем встретиться. Наверное, ему тоже нужно время, чтобы переварить Юлькин перформанс.
А может, он, как и я, просто не знает, что говорить. После того, как он провел ночь у меня на диване, между нами повисла какая-то новая, еще более сложная недосказанность. Как будто мы выросли из чего-то старого, а новое примерять боимся. Или просто не хотим.
Резник… молчит. Словно воды в рот набрал. После того воскресного утра, когда он вылетел из моей квартиры, как ошпаренный, мы ни разу не пересеклись в офисе. Удивительно, учитывая, что наши кабинеты теперь на одном этаже.
Видимо, мы оба настолько взаимно хотим избегать нежелательных встреч, что это работает как магниты с одинаковыми полюсами — мы отталкиваемся в разные стороны даже на физическом уровне. Или он просто окончательно переключился на свои очень важные «обязательствами». Сейчас, когда полностью спал флёр моей увлеченности, я вдруг отчетливо понимаю, насколько в действительности странно выглядели со стороны его поездки. И непонятная несовершеннолетняя то ли крестница, то ли племянница, о которой почему-то не могла позаботиться собственная мать, но заботился почти посторонний мужик, и ради этого даже срывался за тридевять земель.
Мне было не все равно, но тогда мне казалось, что это все — маленькие приятные штрихи к его ответственности, доказательства того, что Резник может мир на уши поднять ради близких. Теперь я чувствую себя так, будто меня… поимели.
Да и плевать. После той сцены и его мерзких обвинений, я вычеркнула Резника из своей жизни.
