— Я тебя не заставляла. Тебе просто так чесалось раздвинуть ноги лишь бы перед кем, что о последствиях, моя хорошая, ты даже не подумала. А ведь можно было просто не идти — и ничего бы не было.
— Ничего и так не случилось, — улыбаюсь максимально спокойно.
— Кроме того маленького факта, что кое-где могут всплыть… ну, допустим, какие-то фотографии.
Она секунду что-то изучает в телефоне, а потом показывает снимок, на котором видно, как мы со Славой идем до выхода и его ладонь лежит у меня на талии.
Ничего такого, это просто обычный жест вежливости, но если вбросить это дерьмо в правильные рты — последствия могут быть не очень приятные. Люди склонны раздувать из мухи слона, особенно если эта муха — одна молодая девчонка с безупречной репутацией.
— Ты меня шантажируешь? — Я спокойно улыбаюсь, потому что, несмотря на мерзостную ситуацию, не чувствую себя загнанной в угол. Возможно, только сейчас, пока еще действует полный запрет на деструктивные эмоции после нашего с Дубровским «общения».
— Это просто страховка, — а вот Юля заметно нервничает, хотя и пытается делать вид, что у нее все под контролем. — Не хочу внезапно узнать, что ты решила пихать палки мне в колеса. Потому что боишься честной конкуренции.
— Да пожалуйста. — Мне нравится смотреть, как моя непроницаемость заставляет ее нервничать. Обычно с подругами я веду себя более открыто, позволяю себе расслабиться, потому что постоянно носить маску «крутышки» (это слово после Дубровского прилипло ко мне просто как банный лист) тяжело даже если ты и в самом деле крутышка.
— Только ты тоже имей ввиду, Юль. Сунешься со своими грязными играми ко мне еще раз — и я тебя уничтожу.
Она внаглую смеется.
Люди всегда склонны думать, что с ними блефуют только потому что обычное предупреждение озвучено тихо и спокойно. Типичная ошибка.
Я встаю из-за стола. Оплачиваю счет и, не прощаясь, иду к машине.
Сажусь в салон.
Позволяю себе немного спустить пар, прокручивая ладони на руле.
Непроизвольно вспоминаю, как легко, едва касаясь, рулил Слава и резко сбрасываю руки на колени.
Его пиджак я нашла на заднем сиденье на следующий день. Долго не могла заставить себя просто до него дотронуться. Потом собралась с силами, быстро, не глядя, затолкала в пакет и спрятала в самую дальнюю и труднодоступную нишу у себя в гардеробной. Возвращать его каким-либо способом было бы равносильно добровольному признанию, что «что-то было».
