Запретная нота

 — Я наклоняюсь ближе, и сладкий запах отравляет мой воздух, заставляя меня почти кружиться от потребности. — Но я обещаю тебе, что большинство парней потом лезут под юбки своих подружек.

— Скажи мне, кто они, и я остановлю их.

— Позже ты будешь слишком занята.

Я встречаюсь с её глазами, бросая на неё пристальный взгляд.

Её губы слегка подрагивают.

— Зейн, я уже говорила тебе…

— А-а-а. — Я притягиваю её к себе. — Ты сегодня не учительница, помнишь?

— Кто же я, если не учительница? — Выпаливает она в ответ.

Мои слова шепчутся на её шее, и я вижу, как там поднимаются мурашки.

— Пока Датч не даст сигнал, ты моя.

Я знаю, что студенты подлили пунш. Чувствую запах за милю. И, честно говоря, мне кажется, что сегодня я выпила свою порцию спиртного.

Зейн Кросс — это особый вид наркотика, когда он направляет моё тело в ритме живого оркестра. То, как его бёдра пульсируют в такт моим, выглядит откровенно вульгарно.

И все же в этом есть что-то такое манящее.

Словно дразнящее предвкушение грядущего.

Проявление неапологетичной чувственности.

Я не могу отделаться от ощущения, что это идеальное представление о нас.

Тела, покрытые с ног до головы длинными рукавами и объемной юбкой до щиколоток. Музыка, возвещающая о временах, когда правила были строгими, а приличия — обязательным условием, а не пожеланием.

В центре этого холодного, неумолимого мира.

Тела прижаты друг к другу, пульсируют в такт музыке и двигаются так, как не подобает.

Руки Зейна лежат на моей талии, обжигая меня сквозь ткань. Каждый шаг он делает обдуманно.

Кружит меня, и, когда снова обхватывает руками, я оказываюсь ближе к нему, чем раньше.

Зейн наклоняется и прижимается ртом к моему уху, мягкий, соблазнительный изгиб его нижней губы касается моей мочки.

— Было ошибкой надевать это платье, тигрёнок.

— Потому что оно было таким дорогим?

Очень надеюсь, что это ударило по его кошельку.

Его губы проходят по моему плечу и двигаются вверх по шее, вызывая дрожь по всему телу.

— Потому что теперь я хочу продолжать тратить все свои деньги на тебя.

— Какие деньги? Ты ведешь себя так, будто у тебя их много, но разве ты не тратишь папины деньги?

Его выражение лица становится холодным и жестоким. Я взвизгиваю, когда чувствую, как он опускает меня, и цепляюсь за его шею, чтобы удержать равновесие.

Зейн ухмыляется за своей тёмно-красной маской. Это цвет крови и страсти.