Запутанная игра

Я никогда не забуду, как он анализировал и описывал реакцию моего тела, которую я испытывала при виде того, как Мэлис жестоко трахал ту женщину в гостиной.

Рэнсом мгновение изучает меня в мерцающем свете уличного фонаря, словно пытаясь оценить, насколько близок к истине был мой ответ. Затем он кивает, делает шаг ко мне и протягивает руку, проводя кончиками пальцев по моей щеке.

– Хорошо, – бормочет он. – Потому что, должен признаться, когда я пришел домой и увидел, что ты стоишь там, между ними, я дико заревновал.

Закончив говорить, Рэнсом наклоняет голову ко мне, и пульс тут же подскакивает.

– Что ты делаешь? – шепчу я, затаив дыхание.

Его сине-зеленые глаза скользят по моим, после чего он обхватывает мой подбородок большим и указательным пальцами.

– Я весь вечер смотрел на твои губы. Мне нужно знать, такие ли они сладкие на вкус, как выглядят.

Рэнсом наклоняется и целует меня, и я почти перестаю дышать. Его горячие губы прижимаются к моим, а когда он проводит языком по моим губам, я чувствую металл пирсинга, о котором до сих пор не подозревала.

У меня вырывается судорожный выдох. Я слегка наклоняю голову, целуя его в ответ. Сначала поцелуй медленный, почти изучающий, но затем он становится более глубоким. Его проколотый язык скользит по моему, руки опускаются мне на талию, и он легонько притягивает меня немного ближе к себе, заставляя остро ощущать каждое место, где соприкасаются наши тела. Между нами словно полыхает огонь, каждое прикосновение наших языков раздувает пламя. В этом нет никакой логики, но я не могу с этим бороться. Все, что я могу делать, – это жадно хватать ртом воздух в те редкие моменты, когда наши губы размыкаются, и каждая клеточка моего тела сосредоточена на ощущении его поцелуя. Я словно горю и таю одновременно, и когда с губ срывается тихий стон, я даже не чувствую смущения по этому поводу. У меня кружится голова, и я чувствую, будто лечу в воздухе, словно если бы он меня не удерживал, я бы улетела прочь.

На какое-то время я теряю представление о том, где мы находимся, и только когда чувствую, как рука Рэнсома скользит мне под рубашку, мозг снова включается. Легкое прикосновение его пальцев к моему животу мгновенно выводит меня из оцепенения, в котором я пребывала, и я отстраняюсь, не желая, чтобы он прикоснулся к моим шрамам и испытал отвращение. Я никогда никому не позволяла прикасаться к ним – хотя на самом деле никто этого и не хотел.