Неужели я настолько чокнутая, чтобы дать этому случиться прямо сейчас? От части мне этого действительно хочется, но точно не здесь и не сейчас. Если бы хотя бы он был трезвый, а еще лучше верил мне. Почему-то захотелось плакать. Не должно так быть, особенно учитывая то, что мне нравятся поцелуи Лукьянова и то, как он водит губами по шее. Все нравится, но, блин… Чувствую, как его ладонь проводит по бедру и вклинивается между моих ног. Богдан проводит пальцами по белью и многозначительно хмыкает, приподнимаясь на одной руке.
— Хм… у тебя трусы сухие.
— Ну, было бы странно, если бы я носила мокрые, — откровенно язвлю, пытаясь выбраться из-под него.
— Язва.
— Гастрит.
— Я тебя что не возбуждаю? — спрашивает Богдан, растерявшись, тем самым дав мне возможность выбраться.
— От тебя воняет алкоголем. Ты пьяный и пытаешься трахнуть меня на заднем сиденье машины. Меня это должно возбуждать? — вру. Не чувствую я от него запаха алкоголя. Точнее чувствую, но от него не воняет. А очень даже приятно пахнет. Он, несмотря на свое состояние, — все равно вкусный.
— Что-то я не слышал, чтобы этого кого-то останавливало. Сухие трусы — это прям удар ниже пояса, — вполне серьезно произносит он.
— Я бы так не сказала.
— Не сказала она. Я знаю, что говорю. Иди сюда, мне надо сделать их мокрыми, — вновь тянет меня на себя.
— Прекрати, — отмахиваюсь, пытаясь подавить в себе непрошеную улыбку. Усаживаюсь на сиденье и поправляю многострадальную ночнушку. Лукьянову же вообще не смешно. На его лице откровенная растерянность и озадаченность.
Переводит взгляд на клетку насмешливо произносит:
— Покажите мне ежи, где у Ани точка джи.
— Дурак, — толкаю его в плечо и выхожу из машины. Сажусь на водительское место и завожу машину. — Я отвезу тебя домой.
— Еще никогда женщина не довозила меня до дома.
— Приятно осознавать, что я у тебя первая такая.
— Еще было бы приятнее, если бы я у тебя был первым, — еле слышно произносит Богдан.
— Что?
— Машину веди аккуратнее. Вот что. Ты как типичная баба — на дорогу не смотришь.
— Я вижу вы трезвеете, Богдан Владимирович? — тем хуже для меня. Поговорить-то еще не успели.
— Не совсем. Я обескуражен тем, что у меня в трусах пожар. Вот и несколько зол.
— Пожар? Типа ощущение жара? Так может это какая-то половая инфекция, Богдан Владимирович? — да, блин, ну зачем меня опять несет?!
— Всего лишь яйца горят, — как ни в чем не бывало бросает Лукьянов.
— Ты хотел сказать testis?
— Я хочу сказать, что ты сейчас доиграешься.
