Завороженные

Бог ведает, как это сформулировать точнее, но он был уверен, что так и обстоит…

Вернулась Элвиг, спросила:

— Ты со мной не пойдешь?

— Не хочется что-то. Нужно зайти к начальству, узнать, не будет ли каких-то поручений…

— Понятно. Дисциплина… — протянула Элвиг таким тоном, с такими бесенятами в глазах, что ясно было: разнос Шорны все же не пошел впрок. — А если у тебя не будет дел… Давай полетим на Семь Озер. Прекрасные места, ты таких и не видывал…

— С удовольствием.

Покачиваясь с пятки на носок на высоких каблуках, Элвиг разглядывала его с каким-то непонятным выражением.

— Только подумать… — сказала она, улыбаясь. — Кто бы мог предсказать, что я достанусь карну. Про вас столько небылиц рассказывают… Ты ведь не читаешь мои мысли, правда?

— Не читаю.

— Честное слово?

— Честное слово.

— А хоть бы и читал, — она встряхнула волосами, забрасывая их за плечи.

— Вот уж что меня совершенно не интересует…

— Правда? А все остальные почему-то жутко этим озабочены… Или у вас, карнов, так принято? А еще говорят, что вы можете заставлять девушек в себя влюбляться без памяти. То-то я с первой минуты голову потеряла…

— Ага, — сказал он, вздохнув. — А еще мы взглядом груши околачиваем и молоко створаживаем…

Элвиг присела на краешек постели, наклонилась к нему и звонко поцеловала в губы:

— Как бы там ни было, я тебе ужасно благодарна, ты и представить не можешь… Ты меня спас от смерти… и кое от чего похуже смерти.

— Дисциплину не надо было нарушать, — сказал он искренне. — Ничего бы и не случилось.

Элвиг в наигранном смущении потупилась:

— Милый, дорогой, любимый, единственный, неповторимый мой рыцарь… Я впредь непременно буду послушной и дисциплинированной… Вот не сойти мне с этого места… — она протянула руку, пощупала влажные простыни, нахмурилась в непритворной озабоченности:

— Что с тобой такое происходит? Я же вижу, тут и слепой бы увидел, я чутко сплю, но ты и мертвого разбудишь… Каждую ночь ближе к рассвету на тебя словно накатывает что-то.