Прямо на полозновицу, обрывавшуюся у края.
– Шапку отдай, – мрачно прогудел под ногами Косой.
Она вправду судорожной хваткой стискивала его треух. Разжала пальцы – шапка полетела, Косой не поймал. Он спрыгивал с нарты, одной руки про всё не хватало. Вот поднял, надел, склонился, притих, чем-то занятый. Она только видела, как дёргался локоть. Стоило оглянуться влево-вправо, как раздалось:
– Лови! – (Наверх кольцами взлетела верёвка. Та самая, с узлами.) – Тяни!
Рабыня послушно стала тянуть. Сперва было легко, потом на верёвке повисла ощутимая тяжесть.
Валенки заскользили, но через край постепенно выползла нарта. Встала на снег.
Тогда девочка всё поняла, но подпустить к себе правду не было духу. Она распласталась, подползла к проруху:
– Дяденька! Я тебе снег кидать буду, ты притаптывай!
Рядом уже стоял призрачный дикомыт.
«Ты ему ничем не поможешь».
Косой засмеялся. Взмах руки – наверх вылетела совня. Пронзила неуязвимую тень. Зарылась в уброд.
– Воткнёшь, место заметишь, – приказал Косой. – Пойдёшь вниз по реке.
В санях возьмёшь начертание… э, не с твоим умом, безгодьё, начертание разуметь… Если не заленишься, через три дня зеленец.
«Зеленец? – удивился погибший. Потом вдруг одобрил: – Совня, ишь… Мне б такую тогда!»
– Что надолбой встала? Иди уже!
Она сглотнула, всхлипнула, выдавила:
– Я живенько… с помогатыми…"
"Да ладно, какие помогатые. Три дня туда, если сильно свезёт. Три обратно… ну, два – длинноногим парням на резвых беговых лыжах. Столько продержаться голодному, взаперти? Он не стал припасы делить, вот они все на санках, полстью покрытые.
И это понятно. На тощее брюхо ей вовсе никуда не дойти. А так… хоть призрак надежды.
Девочка подняла совню. Вколотила железко в снег. Вдруг оголила руку, сунула в ворот, вытянула мятый платок… повязала на древко. Материна памятка заплескала синим крылом, обозначая неотвратимость ухода. Стало одиноко и страшно.
– Дяденька… я скоро…
– Ага, – сказал Косой и вдруг рявкнул по-настоящему жутко: – Пошла с глаз, семя крапивное!
И бросил ледышкой.
Чуть не попал… наверно, глаз прищурить забыл.
Рабыня неловко нацепила алык. Подвязала потяг узлом, которому научил Хобот. Затянула на валенках юксы снегоступов Косого, ох широченных, ногой за ногу спотыкнёшься! Оперлась на каёк… Будь что будет! Она вернётся, она живая дойдёт. А не дойдёт… Всё краше, чем вхолостую торчать у дыры, слушая, как он матерится внизу.
«Будет то, что будет, даже если будет наоборот».
Она вздрогнула:
– Что?
«Так у нас говорят».
