Палачу, – заторопился скитун. Глаза невменяемо разгорелись. – Палач, когда заплатишь, споро всё делает… быстро душеньку выпускает… а если кто поскупится…
Его затрясло.
– Да не умею я!.. – взвыл Онтыка.
«Зря вернулся!»
Скитун суетливыми руками откинул лохмотья, что-то вынул, воздел.
Гудок – не гудок, гусли – не гусли…
Светел спросил:
– За что на смерть взяли, игрец?
– За паскудство, – сказал сторож.
– За правду! – надсадно крикнул скитун. – За песни отважные! За смех дерзкий!
«Да так, что люди разгибали спины и темнота шарахалась в углы…»
Легко было гордые слова красным складом плести, когда перед глазами Сквара стоял.
А тут ямина под ногами, и поди знай, кто оттуда кричит. Кто уже завтра совсем ничего не споёт, не крикнет, не скажет…
Светел кивнул:
– Куплю, пожалуй.
Сторож поднял решётку.
– Мораничи баяли, он про сероглазых царевичей пел.
– Про кого?
– Да срам помыслить. Будто бы, по распутству цариц, от сорного семени рождались в старые времена.
Светел размотал опояску, спустил концом вниз:
– Цепляй.
– Обманешь ведь, – заколебался скитун.
– Велика потеря! – развеселился Марнава.
В его глазах что-то мелькнуло… Схватить, рвануть крепкий пояс? Устоит витязь – попробовать выскочить. Качнётся, вниз спрыгнет – ну что ж, бойцом помереть. Всё не удавленником.
Смерились взглядами. Марнава остался сидеть.
Скитун зацепил шпенёчек за махры пояска. Подвесил гнутый лучок. Вагуда пошла вверх, насовсем улетая от него в облака. Марнава зло рассмеялся:
– Что ж витязю милостивому не спел напоследок? Как нам пел? Смотри, без платы уйдёт!
Скитун не слушал.
Вскочив, тянул пятерни за обещанным грошиком. Марнава взялся горланить сам:
– Белы плечи из рубашки оголяются, белы стёгнышки румяные являются… Слыхал, дикомыт? Сероглазые царевичи! Твоим отцам прямая хвала!
Светел выудил из кошеля два сребреника с потёртыми ликами предков. Бросил в подставленные ладони.
– Мне давай, – проснулся Онтыка. – Всё едино завтра возьму!
– Не дам!
– Попомнишь, как петля промешкает задавить…
– Я тебя, палачонка! – рыкнул Марнава.
– Не дам!.. – сорвал голос скитун.
Светел пошёл прочь. В яме началась драка. Люди, чья жизнь измерялась навечерием и тьмой до рассвета, в кровь бились из-за монеток.
«А я? – толкнуло Светела. – Я что делал бы, если бы вдруг последняя ночь?»
Вспомнился костёр в тени Сечи. Взгляд Ильгры сквозь пламя. Ярость, и нежность, и утверждение жизни…
Вагуда лежала в руке чужая, непонятная. Никакой радостью не веяло от неё.
