Об этом они с Кербогой тоже не договаривались, но позоряне взревели в полном восторге:
– Это он!
– Наш царевич!
– Не сломали его!
А Кербога завершил сказ, провозгласив чеканно, торжественно:
Да песня старая понынеВсё теребит лежачий прах,Всё ходит-бродит по равнине,У побережья и в горах.Светел устроил руки на струнах, заиграл. Какие свадебные напевы?.. Он их не помнил. Гусли рокотали, звали, звенели, кричали яростно и вдохновенно. Боевые песни Царской дружины витали, как огненные знамёна. Где-то за небоскатами трепетала, чуяла скорую гибель Чёрная Пятерь.
Позоряне ахали, охали, подбадривали героя свистом и криком.
За подвысью в лад гуслям пели дудка и зубанка, гудел бубен.
Мятежный царевич стоял на подвыси победителем, с гордо поднятой головой."
"Ряженый витязь
– Меня вот стращал, – сказал Светел. – А сам не боялся ли?
– Чего? – спросил скоморох.
Они снова шли у передка саней, измерявших просторный стрежень Вож-Матки. Погоды продолжали миловать странников. Под ногами позванивала лёгкая настыль, но не было ни вязких убродов, ни ломкой коры, обдирающей ноги быкам.
Путь лежал добротно убитый копытами, полозьями, множеством лапок. Светел различил десятка три следов, потом оставил считать.
– Крамолы, – продолжая спор, сказал он Кербоге. – Моего царевича позоряне восславили, а он ведь отцу перечил. Царю!
– И в чём крамола? – улыбнулся Кербога. – Сказ мой был о купности праведных. Сквозь века одной волей, единым плечом, без смут и раздоров! А сорную траву – с поля вон.
Светел хмурил заиндевелые брови. Так-то оно так, но людские сердца порывались за мятежным царевичем. Низложенным, потерявшим всё, кроме гудьбы и свободы.
– Хороша праведность, – вырвалось у него, – родного сына увечить…
– Ты не дитя Андархайны, тебе не понять. На самом деле суровый царь явил милосердие. За непокорство трону пристойна одна кара – смерть!
– Из-за женитьбы?
– У нас говорят: наказом царь крепок и воля государева несудима.
– А наша вера такая, что право родительское над детьми не крепостное!
«Куда Пенёк, туда и Опёнок, – вздохнул про себя скоморох.
– Кто там баял, будто упрямые всегда малорослы?»
– Ты даровит, парень. В конце аж светился, – припомнил он весело. – Играл, а я за гусли боялся, вынесут ли!
Светел надулся:
– Другой раз песницу возьму, что у скитуна выкупил. Только я на ней ещё играть не горазд.
Подобрал два отломышка заледенелого снега, собрался хвастать перед Кербогой, но сразу оплошал.
