И встал, подгадав частицу мгновения, когда самый проворный до половины взвёл тетиву, а вожак снял охотничью рукавицу – вытереть нос.
Светел в Изворе вроде даже подхватил его имя. Щавей, сын Отавин.
Гнездарь не растерялся, зло вопросил:
– За смертушкой прибежал, дикомыт?
Отрок, купленный на торгу, пугливо жался в сторонке.
Бросаясь от скоморошни, Светел шёл истреблять. По счастью, Вож-Матка здесь была широка. Хватило времени вспомнить: гонители никого ещё не убили. Небось хотели. Но не сбылось.
Их лыжи и кайки стояли рядком, изготовленные для быстрого бегства.
Руки, оставив самострельные ложа, тянулись к ратовищам копий, к ножевым черенкам.
– Вашей смертушки не ищу, своей и подавно, – нарочито густой правобережной говорей вымолвил Светел. – А вот за то, что куда попало метите, ответа спрошу. Не допестовали вас мамки, раненько пустили к острым игрушкам, не нужны они вам."
"Щавей натянул варежку с рукавицей. Заживший покус на мясе ладони был совсем маленький. Детский.
– Твой народец нашим попущением землю топчет.
Сядет царь, как погоним вас на самый край мира! Да сбросим оттоль!
«Царь сядет! Знать бы тебе…» Светел захохотал во всё горло:
– Если скажешь толком, что за моранич Отаву примучивал, я тебя, гнездарь, даже бить сильно не буду. Сусала подправлю легонечко, да и живи себе.
Щавей подбоченился:
– Ты ли, витязь ряженый, мне побоем грозишь?
«Кто?..» Светел не понял, передёрнул плечами:
– Грозить не приучен, а побить побью.
– Да мы вас, крапивников…
– А руку кто тебе куснул? Опять дикомыт?
Намерения гонителей тянулись вперёд телесных движений – сквозистые щупальца ещё не рождённых ухваток.
Так проявлял их дар понимания боя, отточенный жизнью в дружине. Время прыгнуло на полмига вперёд. Отавин сын ещё поправлял рукавицы, а Светел уже видел удар. Он шагнул мимо руки, выхлестнувшей наотмашь. Взял Щавея за ворот, за рукав, провожая по кругу. Совокупным разгоном влепил во второго, поднимавшего оружие. «Ишь, выискался волк зубастый… Уймись! Не то сусала подправлю, как обещал!»
Ждать, чтобы скопом насели, Светел не собирался.
Четыре поединка – так будет честней.
У оставшихся были копья. А не притушить ли ретивые огоньки? Чтобы уронили оружие, скорчились, раздирая руками тесные вороты…
Нет.
Светел выхватил из снега два чужих кайка.
Противники стали смеяться:
– Здесь тебе, храбрец любошный, не подвысь!
– В руках не запутайся, скоморошек!
Светел тоже засмеялся:
– Попробую…
И не дал вздеть себя на копья.
