Светел собрал копья и самострелы, оставил один поясной нож, стружить рыбу, и тот отдал мальчишке:
– Вот тебе вольная воля, а хочешь, прежняя доля.
Вышел к обрыву, откуда никак не мог вылезти повисший гнездарь. Встал над ним. Посмотрел.
Топнул…
Двухсаженный закраек отломился и с шумом пошёл вниз, унося барахтающееся тело.
Белая тень развеялась, удаляясь с поляны.
Спустившись на речной лёд, Светел побежал вдогон скоморошне. Задержался лишь для маленькой петли на место, где мелькнул перед лицом окаёмок вскинутого крыла.
Местечко было в стороне от плотного тора, не разглядеть за сувоями. Может, чернокрылый вещун застрелен лежит? Ранен трепыхается?.. Светел даже загодя потянулся к птичьему лёгкому огоньку, но ответа не ощутил.
Выбравшись на рыхлый бугор, он увидел свой след, летучий и неглубокий. Через смазанный отпечаток катилось чёрное пуховое пёрышко.
Светел помедлил над ним, испытывая странную горечь. Мотнул головой, отгоняя непрошеный морок. Побежал дальше."
"Особо гнать не пришлось. Скоморошня стояла за первым же речным носом.
Светел услышал фырканье оботура, и сердце накрыло теплом. Его ждали. Удивило другое. Трое стояли все вместе возле задка саней. Даже Лаука, избегавшая холода, покинула оболок.
– Ребятище, – чуть не со слезами облегчения шагнул навстречу Кербога. – А я уж на выручку тебе порывался!
– Благодарствую на беспокое, дядя Кербога.
– Мы думали, смелые сеггаровичи всех повольников сокротили, – поёжилась Лаука. – А которые целы, сидят, как мыши под веником!
– Да ну, повольники.
Там… – начал Светел.
И на полуслове забыл, о чём поведать хотел.
Лаука не говорила, а ворковала. Он вдруг рассмотрел, какие пухлые и нежные у неё губы. И ресницы – в половину щеки. И глаза. Огромные, смарагдовые. Горло стянуло, как от вольного вдоха на плящем морозе. Светел ухнул в бездну, вознёсся к тучам и понял, что, кажется, ему посулили награду.
– Там эти были. Ну… те. Гонители. Шабрята дружные. От кого я намедни по лесу бегал.
И свалил с плеч на саночки честную воинскую добычу, повязанную верёвкой.
Кербога, пересчитав самострелы, со стоном прикрыл глаза рукавицей:
– Ребятище…
«Да ладно, дядя Кербога. Тебя, скомороха, загусельщик деревенский с лада собьёт? А мы, витязи, ратными началами изяществуем…» Светел выпятил молодецкую грудь:
– Неверно считаешь. У меня две десницы, у них ни одной.
– А вдогон придут? – Лаука напоказ испугалась, шире прежнего распахнула глаза. – Отместку затеют?
«Пусть портки сперва отстирают.
