Слева земля кончалась примерно через версту. Падала обрывом высотой в половину того, что возносил на ладони Коновой Вен. Внизу пряталась подо льдом река Нёгла и вроде бы стоял город Глызин, замёрзший после Беды.
– А вон там что, дядя Кербога? Не крепость?
В розово-сизой морозной дымке над перевалом, дразня напряжённые глаза, плавал морок. То ли утёс, удивительно похожий на башню, то ли вправду творение людских рук. Стезя, обозначенная цепочкой примет, пугливо сторонилась его.
– Крепость, – подтвердил Кербога.
– Голомяная Вежа.
В мутном небе быстро ткались красно-серые завитки, змеи, вихры. Первые приступы бури качнули длинную, по самые копыта, шерсть оботуров. Растревоженный снег начал пересыпаться, обращаясь текучей рекой, бегущей с юго-востока.
Кажется, навзрячь Голомяны уже было не перевалить. Светел нашёл впереди каменное двуперстие, к которому выводил сани. Заметил, с какого угла перетекала его лыжи тащиха. Так оставалась надежда удержать направление.
Напугали дикомыта метелью!
– Ты бы внутри посидел, дядя Кербога.
Я потом позову.
Скоморох мотнул надвинутым куколем."
"Ветер на разные голоса гудел и выл в скалах, торчавших над перевалом. Снежный прилив захлёстывал всё выше. По пояс, по грудь. Скоморошня стала островом, уходящим в розовую пучину. Кербога шёл, положив руку на крепкий рог пристяжного. Немного позже за другой рог взялся Светел, и несущаяся мгла сомкнулась над головой.
Подъём длился. Светящаяся куржа обтекала нахлобученный куколь, сливаясь перед лицом.
Летучие иглы язвили в спину, в левую руку. Ветер уже не пособлял идти – порывался свалить.
Будь Светел один, он сейчас искал бы место в заветери, копал логово.
Пристяжной замычал и толкнул хозяина мордой, понуждая свернуть.
– Ты что, малыш? – встревожился Кербога.
Скоморошню за их спинами ощутимо качнуло, внутри завизжала Лаука.
– Дядя Кербога! – крикнул Светел. – У нас оботуров пускают притона искать!
Скоморох обратил к нему раструб куколя. Глазных прорезей хари было не разобрать, какое там глаз, но в движениях сквозила растерянность.
Кербога странствовал много лет, держась давно измеренных путей. Знал каждую оттепельную поляну, каждую проезжую речку. А тут – чужая земля, пришлому не помощница. И рядом – самонадеянный молодой спутник, в охотку подбивающий на сумасбродства. Без него Кербога и «Мятежного царевича» в Изворе не показал бы, и раба гнева не обличил бы, и на Голомяный в лоб не полез бы, и…
Он кивнул.
