Десница, подвязанная косынкой. В раскрытом вороте – мятый хвост шрама. Глаза невнятными отблесками при свете горнила. Светел помнил, какой ликующей синевой играл взор Крыла.
Теснившиеся кощеи толкались. Потом вздумали отодвинуть чужого: не засти! Ощутив сердитую хватку, Светел медлительно скосился в ту сторону. Глаз не искал, смотрел только на руку, без спроса лёгшую на плечо. Незваные пальцы тихо-мирно исчезли.
– Спой, гусляр! – уговаривали лже-Крыла.
– Завтра мы вон ноги отсель. Яви милость, сыграй напоследочек.
– Памятку дай, чтоб славу за море унести. Чтоб внукам сказывать, как тебя слушали.
– А то, может, с нами пойдёшь седой Киян вымерять?
Дядька длил приятные уговоры, отнекивался:"
"– С мороза голос чужой, в руке владения нету.
Светел нарушил весёлую игру, брякнув:
– Кто ж тебе, бубенец самозвонный, руку попортил?
Переселенцы обиделись за героя, подняли шум:
– Сам бубнилки подбери, дикомытище.
– В тёмном лесе живёте, по себе всех невегласами чтите.
– А мы андархи, мы знаем!
– Ты пой нам, Крыло, худому слову не внемли.
Светел опамятовался. Позоряне были в своём праве. «Не любо – не слушай, а врать не мешай…»
Сидевший в кресле снова взялся причудничать:
– Куда мне петь? Был певец, всё в поле ратном осталось. Рука потята, грудь пронзена…
И тяжко закашлялся.
– Мы тебе в гусельки подыграем, – не отставали кощеи.
– Ты себя свыше меры не утруждай. Пой, как поётся.
Вагуда тут же явилась, приплыла из рук в руки. Совсем немудрёная, о пяти струнах. Кто-то взял её на колено.
Родилось созвучье, за ним другое и третье.
Сидевший нахмурил чело, подался вперёд:
– Гусли, звените сами собой…
…Так смотрят в родное лицо, ставшее незнакомым. Вот что бывает, когда песню подхватывают чужие уста. Светел едва узнавал выпестованную голосницу. Слова – с пятого на десятое. Стало тошно. Потом смешно. «А когда-то я полжизни бы отдал, только б услышать, как Крыло мою песню поёт…»
Голос лицемера лился негромко, но чисто и плавно. Пожалуй, искусней, чем выходило у Светела.
Он украдкой посмотрел на Кербогу. Скоморох сидел с закрытыми глазами, откинувшись, сложив на груди руки. Тихо улыбался, всё понимая.
– Ещё спой нам, Крыло.
– Про Сечу хотим.
– Чтоб нам не страшиться, в её тени проходя.
Певцу вынесли пива.
– Сказ сей, – предупредил он величаво и скорбно, – не взыщите, будет коряв. Тяжко петь про то, что было вчера. Вот как всё утихнет да отболит, тут и красный склад струной зазвенит…
Державший гусли начал понемногу подыгрывать.
