Заметно было, как текучие серые пряди шарахались от огня, поднимались выше, истаивали.
Маленьким острым ножичком Мгла неторопливо срезал ещё несколько куговин. Увязал всё добытое колючей верёвкой, свитой из шерстяных очёсков. Положил под кустом, влез на загодя облюбованный камень и стал смотреть.
Он видел, как отделялись от храмового причала длинные тени лодок, каждая с огоньком на носу. Мгла тщательно пересчитал огоньки. Так и есть. Удаляясь из круга яркого света, одна лодка погасила фонарь.
Кощей неторопливо слез с камня.
Мотнул головой, повёл плечами, пустил волну сухожильными тяжами, мышцами – подъёмными, поворотными, отворотными. Из руки в руку, потом от шеи вниз, до ступней. Подобрал куговую связку и побрёл хорошо знакомой тропинкой.
Радослав нетерпеливо вглядывался вперёд.
«Давно след бы тебе, батюшка, от дел удалиться. Жил бы сейчас, не тужил. Глядишь, женил бы меня, внуков уселся ждать…»
Впереди лежал тёмный берег Дикого Кута.
«Смотри теперь из-за Смерёдины, как я посягну, на что ты не решился.
Дом валяльщика за гроши либо вовсе задаром. А после…»
Всё же благословение соймы что-то стронуло в мире, изгнало дрёму, повисшую над Воркуном. После небывало тихого дня заново пробудился ветер. Потянул с севера, погнал волну, через борт стало плескать.
Мечтам всё же лучше предаваться в домашних покоях, после трапезы, на тюфяках. Может, не так уж не прав был отец, говоривший: мечты привязываются от праздности. Когда ум занят и руки при деле, не до бредней пустых!
Радослав завозился, решительно прогоняя лишние думы.
Руки легонько подрагивали. Зачем лезла в память та глупая неудача на Ойдриговом Опине? Расплошка на Веретейной ворге, когда пришлось бежать от черёдников?..
«Да чтоб по третьему приступу и мимо опять? Небываемо. С третьего удара и под дождём огонь высекается. Дважды прощают, по третьему карают…»
Лодка тихо вползла в ручей. Между плотными камышовыми стенами сразу перестало качать. Потом смолёное днище мягко въехало в ил.
– Ступай, следы глянь, – махнул Радослав младшему Карасёнку.
Королобый не годился в совет, зато следопыт был, каких поискать. Зверьё разумел. Людей дубиной охаживал, как рыбу острожил. Глаз не моргнёт, живчик не дёрнется… Менёк живо окрутился в рогожи – и только мелькнул, тая в сумраке, хвост жёсткого плащика.
Круг в тучах шаял живыми углями.
Радослав, Хвалько Опалёнич и Кокша взялись уже без спешки сворачивать крашеные порты. Каждый раз, принимая лик обизорника, Радослав как будто менял… нет, не кожу.
